Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона

Катерина зашла к нему днем и, словно случайно, сказала:

– Я соскучилась. Ты совсем забросил меня…

– Как же, – удивился Рауль, – я был у тебя три дня назад…

– Я вся горю… – томно прошептала она, обнажая в хищной улыбке ровные ряды белоснежных зубов. – Сил уже нет…

– Вечером, после молитвы… – покраснел Рауль, гладя женщину по груди. – Сам соскучился…"

"Он шел по ночной улочке Каркассона, миновав ночную стражу, стоявшую возле ворот цитадели, перекинулся с ними несколькими сальными шутками, настроение было прекрасным, даже хотело петь. Рауль уже открыл рот, чтобы затянуть какую-нибудь веселую песенку, как вдруг вспомнил, что сейчас уже поздняя ночь, да и незачем бередить местных жителей своими вокальными упражнениями.

Улочка резко завернула влево, открывая Раулю вид засыпающего городка. Горожане тушили фонари, свечи и ложились спать. Большая луна, повисшая в беззвучном ночном небе, освещала Каркассон мерцающим сиянием, в каждом всплеске которого сквозила умиротворяющая красота.

Раулю показалось, что слева от него, сразу же за рядами пустых винных бочек, мелькнула и исчезла какая-то большая тень. Он вздрогнул, остановился и присмотрелся. Холодок пробежал по его спине и затылку, усеивая тело миллионами мелких мурашек.

– Нет, показалось… – вслух произнес он. – Собака, наверное.

Он пошел, немного ускорив шаг. Ощущение чего-то неприятного не покидали его сердце, заставляя быстрее идти к освещенной части улочки, на которой он надеялся встретить ночной патруль.

Вдруг, чья-то сильная рука схватила его сзади и зажала рот, не позволяя кричать и дышать. Рауль попытался вырваться и шагнул вправо…

Резкий удар кинжала, вошедшего справа прямо в печень, пронзил его тело ужасной болью. Эта мгновенная вспышка, словно молния, поразила мозг и рассыпалась миллиардами болевых искр, наполнивших каждую клеточку его тела смертью. Рауль обмяк и стал падать, заваливаясь на спину. Незнакомец, одетый горожанином, умело подхватил его под руки и оттащил к бочкам, стоявшим в пяти шагах от места убийства.

– Креста на тебе нет… – еле слышно прошептал Рауль.

Кровь заливала его тело и тонкой струйкой сбежала из уголка рта. Незнакомец склонился над ним, вслушиваясь в стоны умирающего, и ответил, сверкнув в лунном свете белыми зубами:

– Ты угадал. На мне нет креста…

Сокольничий был уже мертв, когда убийца бросил его за рядами бочек, вытер об его куртку свой кинжал, отдышался, осмотрелся по сторонам и пошел по улочке, изображая из себя подвыпившего гуляку. Он прошел метров двести и, столкнувшись с отрядом ночной стражи, обходившей городские улицы, зашатался и стал напевать какую-то хмельную и веселую песню, старательно подражая походке пьяницы.