Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона

 – Ребята все – из благородных семей, проверенные, надежные…

– Отлично, мой верный друг. Спасибо тебе за Терм! – Поблагодарил маршал де Ла Фо Бушара. – Ступай, мой друг, отдыхай!..

Бушар встал и пошел к дверям, но, внезапно обернулся и сказал:

– Знаешь, мой друг, когда я уезжал в Терм, то сказал, на всякий случай старшему конюшему графа Амори о том, что еду атаковать замок Алет…

– Ну, и что? – Заинтересовался Ги де Леви.

– А то, мой маршал, – ответил Бушар. – Что один пленный катар поведал мне, почему они так долго не приходили к Терму! Они сидели в засаде возле Алета!..

– Вот спасибо тебе… – поблагодарил де Марли Ги де Леви. – Понаблюдаем за этим конюшим. Он, кстати, не из местных, случаем?

– Вроде бы, нет… – пожал плечами Бушар. – Ну, я пошел! Отдохну, коней пусть перекуют, да и моим ребятам надо немножко расслабиться. Тут, случаем, девок гулящих нет?..

– Спроси у мессира де Клэра! – засмеялся маршал. – Кажется, он притащил за собой целый караван маркитантов! А где торговцы, там и девки будут наверняка!.."

"Бушар встал и вышел из комнаты маршала. Ги молча сидел и, смотрел в окно, размышляя над словами своего боевого товарища:

«Главный конюший – слишком уж все просто получается. – Сенешаль вдохнул свежий воздух, порывом ворвавшийся в его комнату, закрыл глаза и вспомнил свой родной замок, жену. Его охватила грусть и тоска, которую бесполезно было заглушать вином или работой. Ее надо просто прочувствовать, переболеть ею и с новыми силами браться за нерешенные вопросы, которые ежедневно подбрасывала капризная госпожа Жизнь. – Хотя, скорее всего, сам конюший, он все-таки, из северных франков, не будет предателем…»

В это время в его комнату осторожно постучались. Маршал оторвался от мыслей и крикнул:

– Входите!..

Дверь тихо открылась, и на пороге появилась девушка из числа прислуги, которую маршал взял в свой дом на услужение. Ги де Леви с опаской и недоверием относился к местным жителям, слепо полагаясь на мысль о том, что им просто невозможно доверять. Но, его привычка к размеренности, порядку и нормальной обстановке вынудила де Леви, скрепя сердце нарушить свои правила, наняв несколько женщин для домашней работы.

Он придирчиво отобрал четырех служанок, из которых доверил право личной уборки и наведения порядка в своих внутренних покоях только одной. Услышав ее жуткую историю, сердце сурового воина немного дрогнуло, и он сдался.

Девушке недавно исполнилось пятнадцать, по словам, она была из благородной семьи, погибшей во время первой кампании. Саму ее, полуживую и измученную ужасами погромов, якобы подобрали монахини из монастыря Фонфруад под Нарбонном, где она и жила вместе с монахинями, пока монастырь не разграбили и сожгли арагонские отряды разбитой под Мюре армии короля Педро.