Алиби для бультерьера

Правда, давление воды со страшной силой прижало эту дверцу к корпусу, но теперь, когда внутри машины тоже была вода, давление уравновесилось.

Ни во что не веря, ни на что не рассчитывая, в последнем безнадежном порыве Сергей навалился плечом на эту дверь, и — о чудо! — она медленно, с трудом открылась.

Сергей оттолкнулся ногами от противоположной стенки, с трудом протиснулся в проем, выскользнул из погружающейся машины и рванулся вперед и вверх…

Правда, на какое-то время он полностью утратил представление о направлениях, не мог понять, где верх, где низ, где спасительная поверхность, где илистое речное дно — вокруг него был только мутный сероватый кокон ледяной, беспросветной, безнадежной темноты, но тело опять само решило за него эту задачу, само поняло, где спасение, само рванулось из смертельного плена — и Сергей прорвал невидимую границу, его голова оказалась над водой и он сделал мучительный, разрывающий легкие, но такой желанный вдох…

Он дышал и не мог надышаться.

В первый момент казалось, что больше ничего не нужно, кроме этого сырого весеннего воздуха, пахнущего смолой, талым снегом, ржавым железом, пеньковыми канатами и мокрыми досками.

Ко всему прочему мокрая одежда стала тяжелой, как свинцовые гири, и тянула Сергея в речную глубину.

Он понял, что главное сейчас — двигаться, двигаться, пока хватает сил, и сделал несколько сильных гребков.

Плавал он хорошо, но, конечно, не в таких условиях — в теплом южном море или в голубой прозрачной воде бассейна, а не в ледяной апрельской реке, да к тому же в мокрой, тянущей на дно одежде…

Двигаться, двигаться!

Еще несколько гребков…

Сознание снова начало мутиться.

И в тот момент, когда ему казалось, что все кончено, он почувствовал под ногами илистое, неровное дно.

Сергей сделал еще одно, последнее усилие — и потерял сознание.

И опять оно вернулось к нему от холода.

Он приоткрыл глаза и застонал.

— Живой! — раздался над ним хриплый незнакомый голос. В этом голосе прозвучало откровенное разочарование. — Живой! — повторил невидимый голос. — Возись теперь с ним! Ох, грехи наши тяжкие!

Сергей снова мучительно застонал и попытался приподняться.

Тело онемело от холода и не хотело слушаться.

Сергей почувствовал острый и свежий запах реки, почувствовал под собой сырую осклизлую почву и понял, что успел в полубессознательном состоянии выбраться на берег.