Алмазы Джека Потрошителя

Давай я тебе травок заварю? Успокаивающих?

– Не надо.

– Ну конечно, надо! Или ты боишься, что я тебя отравлю? Глупость какая…

Неровный смех. И травяной чай, который Лера пьет. Ей все равно, даже если Милослава ее отравит.

До комнаты Лера добирается сама. Она распахивает шторы, впуская скудный свет. Его так мало… что она делает в этом чужом доме? В чужой игре? Среди забытых вещей, которые жалко выбросить, и они копятся, копятся… скоро вещей станет столько, что для Леры не останется места.

И к лучшему.

Свой тайник она проверяет скорее для порядка. И ничуть не удивляется тому, что деньги пропали.

Кто забрал?

Андрюшка. Он один был в курсе. И почти согласился уехать на край мира. А может, еще уедет, к пальмам, песку и слепящему солнцу.

Лера легла в кровать, свернулась калачиком и заплакала. Никогда прежде ей не было так больно.

С болью она заснула и с болью проснулась. В комнате кто-то был. Он стоял у кровати и смотрел на Леру, а увидев, что глаза открыты, велел:

– Вставай.

Лера встала.

– Идем.

Она пошла. Наверное, ей снится, что она проснулась, что идет куда-то, послушная тени. Что держит нож, тот самый, которым резала колбасу и овощи. И коридор – это часть сна. И дверь. И комната Андрюшки.

– Я сплю? – шепотом спросила Лера.

– Конечно, – ответили ей.

Подвели к кровати.

Лжец. Вор. И некрасив. Во сне рот приоткрыт, на губах – слюна.

– Ударь, – шепчет тень.

Это неправильно. Лера не хочет бить. Она просто уйдет. Но тень не позволяет. Она впивается в Лерины плечи, подталкивает к кровати и приказывает:

– Бей!

Андрюшка всхрапывает и дергает ногой, стягивая одеяло. Бледнокожий, худой, с редкими темными волосами на впалой груди. Живот то поднимается, то опадает.

– В сердце целься, – шепчет тень. – Это ведь он виноват во всем. Он убил Веру. И тебя хотел. Он украл деньги…

– Откуда ты знаешь?

– Действительно, – этот голос донесся из угла комнаты. – Откуда вы все знаете, Милослава? Не двигайтесь…

Но тень двинулась. Она вдруг вырвала нож и прижала к Лериному горлу. А цепкие пальцы впились в волосы, дернули голову назад, запрокидывая.

– Да бросьте, Слава. Имейте силы проигрывать.

Вспыхнул свет. Ослепляющий, яркий. И Лера зажмурилась. А лезвие скользнуло по горлу, и тень, которой бы исчезнуть, как исчезали тени снов при пробуждении, сказала нормальным голосом:

– Шевельнетесь, и я перережу ей горло. Я не шучу.

Лера поняла: не шутят.

– И куда вы собираетесь идти? – поинтересовался Далматов. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу. – Нет, конечно, деньги у вас есть. Но их не хватит, чтобы спрятаться по-настоящему. Да и, как мне кажется, вы устали прятаться.

Вздох. И лезвие немного отступает от шеи.

– Неужели вы настолько ненавидели его?

– Ты не прав, Илья, – Саломея стоит у двери, не преграждая выход.