Алмазы Джека Потрошителя

И только Генри Лоуренс с его нечеловеческим чутьем подозревал неладное. Но он постарел, бессменный полковник, и перестал доверять себе. Все ведь спокойно…

Только город готовит ножи.

Резиденция Лоуренса спасла их в ночь восстания. Она была достаточно велика, чтобы вместить не только остатки гарнизона, но и женщин, детей… многие позже умерли от голода.

И это ли не высшая справедливость, лейтенант Абберлин?

У вас было 240 бочек пороха и 5 миллионов патронов."

"А муки не хватало. Оказалось, что в местном климате она быстро плесневеет. И вода тухнет. Вы еще не научились пить тухлую воду… ничего, у вас имелось полгода в запасе. И сотни тысяч целей. Как раз то, что нужно, для пороха, патронов и английского мужества. Его ведь хватило, чтобы дождаться Кэмпбелла.

Как ненависти хватило на то, чтобы вернуться.

И вновь загрохотали британские пушки, и ядра обрушили глиняные стены, пронзили насквозь частоколы и раскрошили мрамор зданий.

Рушились дворцы.

Бежала армия.

Славься, Императрица Индии! Порядок восстановлен.

Горел Лакхнау. Стонал, выл и корчился на солдатских штыках. Кровь и дым пьянили. Страх подгонял сердце: быстрее, быстрее… спеши, лейтенант Абберлин, пока не растащили все. Слышишь, твои солдаты уже вошли в дома. Они, дрожавшие в резиденции Лоуренса, вернулись, чтобы отомстить. И теперь утоляют голод золотом, которое – знает всякий наемник – лучший из лекарей.

И ты понимаешь своих людей.

Там, в центре города, нетронутый, ждет тебя дворец Аламбаг. И ты рвешься, силишься успеть раньше других, палашом прорубая себе путь.

Месть? Жадность? Опьянение кровью?

Двенадцать дней продлится веселье. И ты очнешься в комнате с удивительной красоты расписным потолком. Синий. Красный. Желтый. Золотые звезды и белые лилии. Слоны и тигры.

Люди.

Ты встанешь с чужой постели, грязной и вонючей. Сам такой же грязный и вонючий, пропитавшийся пороховой гарью. Твои губы будут сухи, а горло и вовсе склеится, ты не в силах произнести ни звука. Полуслепой, растерянный, ты оглядываешься, надеясь найти хоть кого-нибудь, кто объяснит, где ты. Но в комнате пусто.

Мертвецы не в счет.

Их много. Ты удивляешься – неужели ты убил их всех? Переступаешь, стараясь не глядеть на лица. Первый робкий стыд появляется в твоем сердце.

Ты бредешь к двери, разрисованной ромбами и цветами, надеясь, что дверь открыта.

– Эй… – Голос все-таки остался при тебе. Он – шелест осенних листьев, скрип старой двери, но никак не речь человеческая. – Эй… есть тут кто?

Есть. Сперва ты принимаешь ее за призрака – из-за белых одеяний. Но она живая.

– Эй, постойте! Погодите!

Ты окликаешь ее, но женщина не оборачивается. Ты, спотыкаясь, идешь.

– Послушайте… не бойтесь… я вас не обижу.

Пытаешься вспомнить слова на местном диалекте, ты ведь выучил несколько. Только забыл.