Алмазы Джека Потрошителя

Вчера как резанул, так потом полдня кровь останавливали. И орет же… твой орет?

– Илья?

Саломея попыталась представить Далматова орущим. Не вышло. Он и в приступе ярости умудрился говорить тихо, только жестко очень.

А вот отец да, кричал. И мама делала вид, что крика нет. А бабушка хмыкала и заводила патефон. Пластинку ставила одну – «Летучего голландца».

– Видно, что спокойный. Но так хуже. Мой-то поорет и угомонится. И поплакать повод есть. Он слез терпеть не может. А вот если бы тихо… тихо-тихо, а потом хрясь по роже. Не боишься?

– Он не такой.

– Все они такие. – Пепел упал на стол, и Полина ладонью стряхнула его на пол. – Пить будешь? Там… вон, в нижнем ящике. Я не алкоголичка, ты не думай. Настроение просто… просто сложно. Слушай, а что теперь будет? С нами в смысле?

– Понятия не имею.

В нижнем ящике скрывалась бутылка коньяка, правда, коньяка в ней оставалось едва на треть, но Саломея рассудила, что и трети им хватит. Бокалы она уже где-то видела и нашла почти без труда.

– Лей, лей, не жалей! А ты знаешь, что она сама на меня вышла? Я ее послать хотела. Я не верю гадалкам… а она пригрозила. Старой-старой историей пригрозила. И денег не взяла. Странно, правда? Если есть что взять, то почему не взяла?

Потому что ей заплатили. Кто? Ответ очевиден. Сволочь Далматов. И полиции ведь не сказал. Наверное, хорошо, что не сказал, иначе бы не отпустили. Только вот как Саломее поступить?

Делать вид, что не в курсе, и наблюдать?

– Я ее предупредила, что Герман во все это не верит. А он вдруг… взял и поверил. К вам ринулся. Где он вас нашел, а? Ты чаек-то пей, пей…

Сама Полина пила коньяк, большими глотками и отфыркиваясь. Коричневые струйки потекли по подбородку и шее, и Полина вытерла их рукавом."

"– Хочешь, секрет скажу? – Она не была пьяна, но веселилась изо всех сил, делая вид, что случившееся убийство нисколько ее не взволновало. – Чужой. Любишь чужие секреты? Спроси у Милославы, где Алешенька… спроси-спроси. Не стесняйся. Ты же за этим здесь? Выспрашивать. Вынюхивать. Умненькая, хоть и смотришься полной дурой. Эй, ты куда? Я тут присказку вспомнила! Как раз про нас! Выйти замуж не напасть! Как бы замужем не пропасть! Но мой-то недолго протянет… уже недолго. А твой?

Вернувшись в комнаты, Саломея обнаружила, что Далматов исчез. Он оставил смятую постель и сумку. Заглядывать в чужие вещи крайне невежливо, но Саломея не устояла. Она осматривала сумку осторожно, опасаясь оставить следы прикосновений и уговаривая себя же бросить это бессмысленное дело. Тем более что ничего преступного внутри не обнаружилось. Разве что черный футляр с перстнем и массивный кофр с медной ручкой. На крышке – табличка из латуни с гравировкой. Чтобы прочесть, приходится вытаскивать лупу. Надпись сделана латиницей.

Джон Уильям.