Слепая зона (СИ)

Платон кивает, дескать, оно.

Сейчас скажет, что мы сосались, и я умру от стыда и ужаса. При этом больше всего на свете я хочу, чтобы он сказал, что мы сосались.

Подошел, обнял, принял удар на себя.

Так получилось, брат, я в нее втрескался, давайте двигаться в новых реалиях.

Представляю себе эту фразу в красках, и внутри такое опасное счастье, что отворачиваюсь, потому что боюсь: не выйдет скрыть. Вдруг он не такой, как Тимур? Вдруг я ошиблась?

Пульс бахает.

— Да капец. Тросик порвался, а потом как хлынет, — говорит Платон медленно, хрипло. Усмехается. Низкий голос прокатывается по зудящей коже и ранит. — Не помню, как из ямы выскочил. Он какой-то ядреный, думал, глаза вытекут.

— Ты в курсе вообще, что его ни вдыхать нельзя, ни глотать? Ну и в кожу он впитывается моментально.

— Да в курсе. Ощущения теперь, будто полный стакан водки опрокинул. — Смолин прислоняется плечом к косяку. — Приход один за другим ловлю.

— Э-э-э, черт, может, в больницу?

— Да ничего. Я быстро смыл. Выживу. А ты-то где был?

— На тестах же.

— А-а.

Он прочищает горло и идет в мою сторону. Будто собирается обнять или... ну не знаю, влепить пощечину. Мне по-прежнему хочется, чтобы сказал что-то. Сама не могу решиться, но, если Платон хочет продолжения, открыть правду — дело важное. И если он это сделает, всем станет легче.

Но нет, проходит мимо. Достает из шкафа стакан, наливает из кулера воды. Осушает в три глотка, наливает еще. Егор подходит ближе, наклоняется и клюет меня в щеку.

— Окей. Ну что, суши волосы и едем? Хочу тебе одно место показать классное.

Платон, ты скажешь что-нибудь или нет? Я этого требую всем существом своим.

Кретин молчит. Ему стремно перед братом? Или просто не видит смысла освещать столь незначительный момент?

— Завтра рано на работу. Я, наверное, домой. У нас завал перед первым дедлайном, — даю ему поддержку.

— Ща погоди, улажу. Есть связи. — Егор коротко громко свистит. — Эй, Платон, простишь опоздание на пару часов?

— Прощу. — Смолин словно бьет наотмашь.

Я ощущаю обиду и понимаю, что ненавижу его каждой своей клеткой.

— Ты, кстати, почему не с Ритой? Собирался же.

Щеки горят так, что можно омлет пожарить.

Ритой?!

Платон морщится и быстро качает головой, дескать, передумал.

У него еще и подружка есть?!

Повелась, как последняя дура, на образ бывшего, такого же мудака. Стопроцентного. Нельзя хотеть Платона, о нем нельзя думать. Это грабли. Те же самые. Потом больно будет. Уже больно.

Сойдемся на том, что это срыв.

— Но шампунь нужно вернуть девушке, — говорит Егор со смешком.

— Или премию выписать, — добавляю я. — За труды, лишения и монотонную работу, от которой кони дохнут.

Платон, снова проходивший мимо, останавливается. Смотрит в глаза и открыто угрожает фразой:

— Я куплю тебе шампунь.

Глава 19

Платон

Это пиздец.