Атомный перебежчик

Сгорбленный, он смотрел на гостей, чуть наклонив голову, но взгляд его был открытым, даже гордым и вызывающим. Глаза этого человека не были старческими и мутными, в них горела жизнь. Он стоял и ждал людей, которые медленно приближались к его дому с оружием. Люди шли осторожно, озираясь и прислушиваясь. И только когда трое незнакомцев приблизились и учитель узнал Виттара Кнудсена, голова его опустилась на грудь. Стало ясно, в каком напряжении находился этот человек и какое облегчение испытал он сейчас.

– Здравствуй, мой мальчик, – тихо произнес учитель и обнял Кнудсена.

 – Я не ждал тебя сегодня и очень беспокоился. Кто твои друзья, с которыми ты пришел ко мне?

– Познакомьтесь, учитель. – Виттар обернулся и подозвал своих спутников. – Это русские – Виктор и Михаил.

– Ну что же, если это твои друзья, тогда они желанные гости в моем доме.

– А что вам не спится? – улыбнулся Сосновский. – В вашем возрасте надо много отдыхать.

– Старики всегда плохо спят, – усмехнулся учитель. – Им слишком много приходится носить на душе.

Трапеза была скудной, да и больше сейчас хотелось не есть, а спать. Просто упасть, где стоишь, и уснуть.

Понимая, что Кнудсена и его товарищей к нему привели дела, учитель удалился к себе, оставив гостей вместе с немцем, который прятался здесь, в винном погребе."

"Буторин молчал, ломая козий сыр и откусывая хлеб. Он не смотрел на ученого и не участвовал в разговоре. Странное состояние, когда ты достиг цели, и теперь все или окончательно позади, или опять рухнет, и ты снова начнешь долгий путь вперед.

Венге мог отказаться ехать в Советский Союз. Просто отказаться, не вдаваясь в объяснения причин. И что тогда? Бить по голове, вязать и тащить на себе через границу к фронту или ждать на берегу подводную лодку, кормить пленника с ложечки, а потом грести по ледяному ночному морю к своим.

Буторин понимал, что задачу на этом этапе лучше других решит только Сосновский. У него и отличное знание немецкого языка, и опыт разведчика-закордонника, и точное понимание немецкого менталитета.

А Михаил грел ладони о большую глиняную кружку с чаем и с улыбкой смотрел на немца. Он слушал, как Кнудсен рассказывал своему другу о событиях последних дней, как тот побывал в гестапо. Венге иногда посматривал на русских, не выдавая своего интереса.

– Замерзли, Клаус? – спросил вдруг Сосновский, глядя, как немец украдкой почесывает руки и шею. Частое явление – реакция кожи на холод.

– Да, там, в подвале, – не курорт, – кивнул ученый. – Но я согласен сидеть и мерзнуть, но никогда не буду работать на нацистов, на их убийственную политику мирового господства.

– Правильно, правильно, – закивал Сосновский. – У человека должна быть свобода воли. Человек должен добровольно и осознанно делать свой выбор в жизни.