Атомный перебежчик

Немец, как и все они, несколько высокомерен, но у него поразительное чутье на порядочность и чистоту помыслов. Он не будет работать на кого-то из чувства мести, но – ради принципов, ради идеи. А идеи добра ему близки, но какие-то это идеи своеобразные. Ключик к нему подыскать сложно. Я бы сказал так: Венге прирожденный пацифист, хотя никогда к тому движению не был близок и в его рядах не состоял.

– Если Венге близки идеи пацифизма, то он не станет с нами сотрудничать, – задумчиво сказал Шелестов. – Ведь он противник любой войны. Он сторонник противления насилию в любом его проявлении.

– Есть нюанс и здесь, – улыбнулся Горохов. – Создание страшного оружия в противовес кому-то – это и есть сдерживание. Сильнее тот, у кого дубина. Если дубина у обоих, тогда между сторонами установится вынужденный паритет. Вынужденное равновесие сил. А это гарантия мира, нежели отказ от дубины. Парадокс, но, увы, это парадокс цивилизованного мира, парадокс развития цивилизации. А физики часто сталкиваются с парадоксами и понимают их лучше других людей."

"Все промолчали, когда Буторин снова ушел с бумажным свертком в соседнюю квартиру.

Сегодня Вера была дома. Она отсыпалась после суток, проведенных на фабрике. Но когда хлопнула входная дверь, девочка сразу проснулась и встала с кровати, накинув на плечи пуховый материнский платок. Худенькая, с узкими плечиками, впалыми щеками, в потрепанном платье, из которого давно выросла, она выглядела сейчас воробышком, игрушкой, которую потрепали и бросили дети. И чулок, сползший с одной коленки, и всклоченные волосы.

– Дядя Витя! – искренне обрадовалась Вера.

У Буторина сжалось и заныло сердце. Вот зачем я приучаю их к себе, заставляю привыкать? Уеду, и, может быть, мы больше не увидимся никогда.

И что с ними тут будет? Вот я сволочь бессердечная! Но тут же он стал себя уговаривать. Детям не хватает взрослой заботы, тепла родительского. А они теперь сироты. Так хоть еще немного человеческого тепла, веры во взрослых людей, веры в чудо, черт меня возьми!

– Как Надюшка? – спросил Буторин, кивнув на кровать, где, завернувшись в одеяла, спала младшая девочка.

– Все хорошо, дядя Витя, – заверила старшая сестренка. – Она хорошо себя чувствует. А ноги у нее отекли, так это пройдет.

Говорят, теперь с продуктами будет лучше. Я ее выхожу, вы не сомневайтесь!

– Я и не сомневаюсь, – грустно улыбнулся Буторин. – Я верю и в тебя, и в твою сестренку. Вот вам еще продукты. Самое главное, шоколад для Нади.

Они сидели и пили чай. Настоящий душистый чай. Буторин настоял, чтобы Вера положила себе в чай сахар. Он подумал, что не хватает еще лимончика, только бы одну дольку девочке. А еще блюдечко варенья! Хоть ложечку. Клубничного, ароматного…

Они пили чай и разговаривали.