Аукцион невинности. Двойная ставка

— Обслуживание номеров, я могу пройти поменять полотенца? — говорю, как можно громче двигаясь в сторону ванной.

Меня охватывает волнение, словно мне предстоит прыгнуть с тарзанки, с огромной высоты.

— Вы не против, если я пройду в ванную?

Никто не отвечает, я медленно иду вперед. В ванной никого, у раковины бритвенные принадлежности, флакон одеколона, мужские часы, запонки, приятно пахнет.

Собираю белые полотенца, некоторые из них влажные, на их место кладу другие. Оказывается, в этом номере все должно быть определенного стиля и цвета, и белые полотенца никак не подходят, нужны цвета антрацит.

Оборачиваюсь и делаю шаг назад.

Сердце так часто бьется, я воровка, и меня сейчас поймали на месте преступления. Смотрю в лицо мужчине, потом на лик Девы Марии, что выбита на его груди, кусаю пересохшие губы.

Господи, помоги.

Он изучает меня, взгляд недобрый, холодок бежит по спине. Захар Шумилов, я запомнила, как его зовут, Шума, так говорил Тимур, что я именно ему должна за обман. Не поняла, что именно, но скорее всего он имел в виду секс.

— Что ты здесь делаешь?

— Работаю, послали заменить полотенца. Я спрашивала, но мне никто не ответил.

— Я спрашиваю, что ты здесь делаешь? — Низкий голос, тяжелый взгляд.

Он вообще умеет слушать и слышать? Или мне бесполезно что-либо объяснять? Он все равно не поймет. Вздыхаю, пытаясь успокоиться.

— Послушайте, я не знаю, что вы там обо мне надумали, но я действительно работаю в этом отеле горничной уже полгода, можете спросить в отделе кадров. И то, что произошло вчера, стыдно и неловко, что я вас обманула, но мне пришлось это сделать, и за это я уже поплатилась. Два миллиона — большая сумма, просто огромная, а я оказалась не девственница, но наш секс, то, как вы себя вели, что делали, это…

Не успеваю договорить, мужчина в два шага оказывается рядом, я прижимаю к груди эти проклятые полотенца. И зачем вообще пошла сюда? Надо было Лиду попросить, мы так бы и не встретились больше никогда.

— Смотри в глаза.

Сжав шею, Захар приподнимает мой подбородок, ведет костяшками пальцев по припухшей скуле, по тому месту, куда он ударил. Утром как могла, замазала тональным кремом все-таки появившийся на скуле синяк.

У мужчины черные глаза, две глубокие морщины между бровей, широкая переносица с горбинкой, плотно сжатые губы, в темных волосах чуть заметная седина.

Странно смотрит, ведет подбородком, я не могу понять, о чем он думает, какое скажет слово, какая последует реакция.

— Ты снова боишься.

Притягивая к себе, целует, жестко впиваясь в мои губы своими, но также быстро отстранился, заглядывая в глаза. Они меняются, сейчас в нем нет агрессии, а только боль и нежность.

— К черту все.

Не понимаю этой фразы, он снова целует, теперь уже жадно, требовательно, ломая мое сопротивление.