Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Отвлекают. Будоражат кровь. Вызывают волнующие картинки с нашей последней встречи с Адамом. Насколько я могу верить в его искренность?

— Официально Славик все еще отец Алешки. Он не отказался от родительских прав, — напоминаю Лоре.

Подруга зыркает на меня недовольно, губы поджимает обиженно и отрицательно головой качает.

Чувствую, что Лора собирается возмутиться, а заодно в сотый раз подчеркнуть, какой ее муж предатель и сволочь. Но поспорить со мной ей не позволяет внезапный звонок телефона.

— Легок на помине, — фырчит она на дисплей.

— Славик? — удивленно глаза округляю.

— Да, добивается встреч с Лешкой, — ядовито тянет. — Бросил сам нас, а теперь вспомнил о сыне внезапно. Соскучился типа. Ага, щас! Раньше думать надо было. Будет наседать, я тест ДНК проведу и официально ребенка отсужу, — рявкает в горящий дисплей, будто к мужу своему обращается."

"— Лор, может, ответишь? — многозначительно на телефон киваю.

— Нет, — поднимается с места, но звонок не сбрасывает. — Ладно, перерыв закончился. Я в лабораторию, — разворачивается на каблуках.

Как только за ней захлопывается дверь, то я слышу из коридора слабое, едва различимое: «Алё».

Хмыкнув и снисходительно покачав головой, разгребаю документы на столе. Все мысли опять концентрируются на Адаме.

— Засранец, — резко ругаюсь себе под нос. — Шпион недоделанный, — достаю его медкарту из-под папок. — Если еще и лгал о диагнозе…

Ногтями впиваюсь в страницы, оставляя следы на бумаге. Вчитываюсь в неразборчивый почерк врача, дешифрую анамнез. И с каждым прочитанным словом остываю. Добираюсь до причины бесплодия Адама. До болезни, которая вынудила его провериться.

— Эпидемический паротит, — читаю про себя, едва двигая губами.

Я ожидала обнаружить у прожженного бабника что угодно, вплоть до венерических заболеваний.

Но оказалось все довольно прозаично. Аллергия, медотвод от прививок, как, собственно, и у чертят было. И в итоге… Адаму не повезло подхватить паротит. Даже обвинить его не в чем. Так жизнь распорядилась.

Я слишком плохо думала о Туманове, приписывала ему все смертные грехи.

А он ведь даже не солгал…

Листаю до анализов. Мне сложно судить, насколько плохие показатели.

— Диагноз: бесплодие, — проговариваю вслух приговор.

И закрываю глаза, чувствуя себя последней стервой. Все это время Туманов действительно пребывал в отчаянии и безысходности. Его поведение, его спешка, его грубые слова и швыряние деньгами — лишь проявление страха. Страха перед одиночеством.