Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Неправильная, — укладывает руки на мои плечи, упираясь запястьями. И в глаза заглядывает, ожидая отклика.

Она так близко, что чувствую ее дыхание. Сбивчивое, сладкое. Впитываю его, глотаю.

Ладони, выйдя из-под контроля, сами перемещаются с талии на упругие бедра, скользят вниз. К краю соблазнительного платья.

— То есть ему можно бороться за чужого ребенка, а мне за родного — нельзя? — продолжаю говорить как ни в чем не бывало, в то время как Агата застывает. — Дискриминация какая-то, — подытоживаю хрипло, потому что в этот момент пальцы нащупывают кружевную резинку.

Я готов взвыть от перевозбуждения. Чертовка в чулках? Это запрещенный прием. На хрена ей вообще чулки?

А-а-а, черт. Будь кто угодно… Абсолютно кто угодно на ее месте! И продолжение пошло бы совершенно по иному сценарию. Как фильме для взрослых. О-очень взрослых.

Но нет. Женщине с тройным табу не место в таком кино.

— Не передергивай, — Агата сбрасывает со своего идеального тела мои руки. И на том спасибо! Сам бы я не смог убрать. — Я другое имела ввиду, — одергивает платье, пряча край чулок. Но я успеваю лизнуть кружево взглядом.

Агата делает вид, будто ничего не произошло.

Я дымлюсь весь, а она невозмутимо выпрямляется, неторопливо проводит по платью руками. От груди к бедрам. Дико хочу повторить этот путь, но только своими ладонями. И желательно без лишней ткани.

Так, мозги! Место, мать вашу!

Срочно вспомнить, зачем мы здесь!

— Плевать, — намеренно отталкиваю Агату словесной грубостью. — Материал я взял, — стараясь не привлекать лишнего внимания к натянувшимся брюкам, очень быстро достаю из кармана пакетик с застежкой, демонстрирую его содержимое. — Жвачки хватит же? — чертовка мрачнеет, но кивает.

 — Можем уходить.

— Не отступишь, значит, — каждый слог пропитан разочарованием, как смертельным ядом. И он меня отравляет, хотя мне должно быть все равно.

— Не в моих правилах отступать, — добиваю ее правдой.

Нельзя. Это единственный шанс. Судьба не дала мне иного выбора.

Искренне молюсь, чтобы Илья оказался не моим. И не только потому, что ничего не чувствую к нему. Я и не должен, как сказала Агата. Дети в принципе не мое. И не потому, что Никиту испугался. Пара звонков нужным людям, определенная сумма денег — и сын мой.

Но черт! Я уважаю мужика, который так трясется над неродным ребенком. Принял его, полюбил. Наверное, я бы так не смог.

Точно не смог! Я слабый и эгоистичный. Ведомый исключительно собственными желаниями. Агата четко поняла и охарактеризовала меня. Поэтому я ищу генетически своего малыша. Другого терпеть не научусь.

— Эй, доктор, вы же давали клятву Гиппократу, — выкрикиваю вслед уходящей чертовке. — А вдруг я тут кровью истеку до смерти, — продолжая ерничать, пока она вся дрожит от злости.