Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Минут десять… А потом опять звонок, писклявый голос медсестры — и я на автопилоте полетел в больницу. Потому что Василисе нужна была помощь с переездом с обычную палату. Так при этом я еще и радовался, как идиот. Нет… Скорее, как настоящий отец. Что странно, непривычно и… наверное, неправильно.

— Это такая игра, зайки, — Агата продолжает уничтожать меня презрительным взглядом, но ее голос при этом звучит нежно. Она прикрывает глаза на секунду, подавляя эмоции, протяжно выдыхает через сложенные трубочкой губки — и растягивает их в улыбке. Только после этого поворачивается к детям: — Все понарошку.

"— Пока, Адам, — машут мне ручонками тройняшки. Вымученно улыбаюсь им в ответ, поднимаю ладонь и головой качаю неопределенно.

— Я не устал, — бубню тихо, чтобы слышала только Агата. — Или мешаю тебе с главным заигрывать?

Получаю в ответ черный взгляд-выстрел, с разбушевавшимся огнем на дне преисподней. Парирую ненавистной ею кривой ухмылкой. И закашливаюсь от резкого толчка ладошкой в грудь.

Сама пять минут назад с врачом в коридоре зажималась вместо того, чтобы к дочери больной спешить. Я еще гадал, почему Агата опаздывает. А у нее, оказывается, «дела неотложные». Срочно себя выгодно пристроить надо? Стерва легкомысленная, как все бабы. И меня виноватым в чем-то выставить пытается.

Нагло перехватывает мою поднятую руку, специально со всей дури врезается ногтями в ладонь — и выводит меня из палаты. На ходу кивает медсестре.

— Будьте добры, побудьте пару минут в палате, — ее просьба звучит строго, как приказ. И девчонка в голубом медкостюме не рискует ослушаться. Бросает свои дела и скрывается за дверью с детьми. — А ты мне сейчас же объяснишь, что ты здесь делаешь и чего добиваешься… — шипит на меня нахалка, но я накрываю ее вредный ротик свободной ладонью. Впиваюсь пальцами в пылающие щеки.

Боковым зрением замечаю, как открывается дверь кабинета главного, — и толкаю фырчащую Агату в противоположном направлении. Будто подсознательно защищаю свою добычу от другого хищника.

Затащив чертовку в одно из помещений, наваливаюсь на дверь плечом. Оглядываюсь мельком и, убедившись, что вокруг нет никаких свидетелей, кроме горы сложенного больничного постельного, я отпускаю Агату. Вот теперь она может орать на меня — в подсобке вряд ли кто услышит.

Но стоит ей разомкнуть губы, как я сам иду на опережение.

— Ты не офигела, дорогая? — предъявляю ей таким тоном, будто мы лет десять женаты. Однако мне плевать.