Белая субмарина: Морской волк 4-6

Мы же не русские, чтобы, как писали с их фронта, «расходовать один снаряд в день»! Знаете, сколько снарядов нужно выпустить во врага для простого удержания фронта? А для наступления? Учитывая, что линия соприкосновения с противником удлиняется и удаляется, а каждый снаряд и патрон еще должен быть привезен! Уверяю, что наша португальская армия делает все реально возможное – при существующем снабжении. Увеличьте подвоз в разы – и мы выбросим гуннов с Пиренеев.

А пока подвозимого едва хватает держать существующий плацдарм. И не дай бог коммуникация прервется – тогда придется капитулировать. Не идти же врукопашную против танков? Генералов можно понять – они сейчас в положении должника, когда один просроченный платеж, не дошедший конвой означает банкротство, крах.

– И Марокко тоже? – спросил четвертый джентльмен, лицом похожий на бравого ковбоя из вестернов. – Позвольте спросить, а что тогда вообще делают там наши американские парни?

– Вложение в будущее, – сказал аристократ.

 – Согласитесь, что Доктрина Монро для Америки уже тесна. И потому меня беспокоит: разгромив Еврорейх, не освобождаем ли мы место для русских? Не случится ли, что они будут брать Париж, когда мы еще не выйдем из Португалии? Если у них и дальше пойдут такие успехи."

"– Да с чего вы взяли! – воскликнул военный. – Остаюсь при своем мнении: Еврорейх рано списывать с доски! Вам напомнить, что такое германская военная машина? Сильнейшая сухопутная армия мира, промышленность всей Европы, а теперь еще оказывается, не самый последний флот! По нашим расчетам, Гитлер может выставить и вооружить десять миллионов солдат.

И у него не самые плохие генералы, судя по тому, что творится в Египте. Ну, а русский фронт – так от неудач никто не застрахован.

– А все же? – не унимался «аристократ». – Если Еврорейх – колосс на глиняных ногах? Ну, как Персия перед разгромом Александром Македонским.

И силы тоже казались неравными, вот только, чем кончилось, все помнят? Рассказать вам, что мои люди увидели во Франции? Не только полное отсутствие желания сражаться и умирать за Еврорейх, но и вообще признания его интересов своими. Правда, говорят, это было в самом начале: и подъем духа, и даже воспоминания о славе Наполеона.