Белая субмарина: Морской волк 4-6

Впрочем, справедливо прибавить к этой дате еще два года этой войны, когда мы не могли осуществлять свое право, не правда ли? А как насчет того, чтобы так же сдать нам в аренду Поркала-Удд и Аландские острова, с зачетом арендной платы в сумму контрибуции?

– Вы просто дьявол в юбке, мадам Коллонтай. Трудно спорить, но трудно и отказаться.

– Это надо понимать как «да» или «нет»?

– Когда Сталин готов принять для переговоров уполномоченное мной лицо?

Неподалеку от города Орел. 15 июня 1943 года

Эрих Хартман очень любил летать. И уже умел летать, впервые сев за штурвал в четырнадцать лет.

Это очень хорошо, когда мать – владелица аэроклуба.

Война казалась развлечением, спортом. Прилететь, настрелять иванов – и домой, героем с орденами. Армия фюрера шла к Волге; все говорили, что война вот-вот завершится, и Эрих сожалел, что на его долю не достанется подвигов и наград, а ведь он был среди пилотов-новичков самым лучшим! И не сомневался, что если кому и быть героем, то это ему.

– Ты только не бойся и держись за мой хвост, – сказал ему перед первым боем Гриславски, его первый командир. – Делай все как я, тогда, может, останешься жив.

Ну, а если и меня – то, значит, судьба.

В бою Эрих понял, что быть летчиком и летчиком-истребителем – это разные вещи. Можно чувствовать самолет как свое тело – но всякий ли, нормально двигающий руками и ногами, может выйти на ринг, да еще не один на один, а против толпы, когда удары сыплются со всех сторон? Он не видел ничего, кроме самолета ведущего впереди, и старался не оторваться; и стрелял куда-то, когда видел, что «мессер» Гриславски выплевывал огненные трассы. В третьем вылете он научился наконец разбираться, что вот тот самолет впереди командира – это атакуемая им цель.

А в пятом Гриславски был сбит.

Кажется, тогда они атаковали русские штурмовики. Истребитель ведущего вдруг пошел вниз, оставляя за собой дым. Сначала Эрих подумал, что Гриславски уходит на форсаже, но дым густел, показалось пламя. И трасса совсем рядом – Хартман инстинктивно рванул штурвал, «мессер» дернулся в сторону, и самолет командира пропал внизу. Эрих остался один, и ему вдруг стало страшно. Он представил, как следующая трасса входит в кабину и разрывает его тело, разбрызгивая кровь.

Или попадает в бензобак, превращая истребитель в огненный шар. Или ломает крыло, разбивает управление; затем секунды кувыркания в кабине, без возможности выпрыгнуть, удар о землю – и всё! Страх подсказал единственный выход, как можно скорее оказаться дальше от этого места. Хартман толкнул ручку, вводя истребитель в пике, и выровнявшись над самой землей, рванул на форсаже на запад, в тыл, домой. Что будет, если русские за ним погонятся, он боялся и думать.

А Гриславски вернулся на следующий день.