Белая субмарина: Морской волк 4-6

Но ведь если откажемся, этот палач Тиле всех в воде расстреляет, тысячу триста человек. В ту войну всё же честнее и милосерднее было – тонущих спасали. Значит, правда была в том русском кино, что для настоящего немецкого фашиста все не немцы – это дикари, как для нас негры из какого-нибудь Занзибара? И поступят с нами точно так же…"

"А кэптен Филипп приказывает ответить: «Ваш сигнал принят, но не понят». Дистанция до «Зейдлица» уже три мили. «Торпедный аппарат, левый борт, пли! Машины стоп, экипажу оставить корабль и открыть кингстоны». Это он правильно приказал еще до того, как немцы стали бы нас расстреливать – у нас полные трюма бензина и бомб.

И не ждали немцы, что авианосец по линкорам может торпедами стрелять – есть надежда, что на субмарину подумают. А значит, близко подойти к этому месту не решатся и вообще здесь не задержатся. А наша эскадра должна подойти, так что спасут – не корабль, так хоть экипаж уцелеет.

Сам он так на мостике и остался. Пока мы все в шлюпки и на плотики. Почти успели – когда немцы открыли огонь. Причем стрелял не «Зейдлиц», а «Ришелье». Так как мы без хода, то накрыли нас почти сразу.

Авианосец горел и кренился, мы спешили отгрести в сторону. Я командира на мостике видел: он всё стоял и честь нам отдавал, а после взрыв попавшего снаряда – всей надстройки-«острова» нет, только пламя вверх рвется. А мы – что нам еще делать, отгребли, ждем. А гунны, когда уже «Фьюриез» затонул, стреляли по нам – нет, не из главного калибра, из шестидюймовых, как флотские сказали. Но в подлодку, похоже, поверили. Или спешили – к нам ближе чем на пару миль не приближались, только стреляли, мимо проходя на восток. Выпустили снарядов, наверное, с полсотни. Но едва ли не больше убитых у нас было, когда «мессы» на нас в атаку заходили, по шлюпкам целились, там почти никто не спасся – лишь те, кто на плотиках и в стороны успел.

А на следующий день нас подобрали. Почти восемьсот человек спаслось. Филиппа только жаль, и зачем он на корабле остался? Если бы не его выдумка с торпедой, порубили бы нас всех винтами, расстреляли бы накоротке из пулеметов, да еще подманили бы акул. Хороший был командир – и отчего такие в первую очередь погибают?

После боя. На мостике линкора «Фридрих дер Гроссе» (бывший «Ришелье»)

Адмирал Тиле был зол.

Очень зол. Невероятно зол.

Потому что высшие тайны Рейха – это как провод высокого напряжения. Если прикоснулся – сгоришь, чуть что-то пойдет не так. И даже неважно, истинной была тайна или мнимой – достаточно того, что сам рейхсфюрер в нее верил. И как он поступит с обманувшим его ожидания, не надо было гадать – довольно было вспомнить судьбу несчастного гросс-адмирала Редера.

Тиле верил, и даже знал, что Полярный Ужас существует.