Во власти (не)любви

На высоком, о небеса, каблуке!

А она и не думала, что настолько привыкла к черной робе и серому фартуку чернавки, что модельное платье и туфли вызовут в ней такую бурю эмоций!

— Или ты отвыкла носить такие вещи? — хоть и не видит, но тот час реагирует на ее замешательство он.

— Нет, — голос хриплый, как будто принадлежит не ей.

На самом деле он действительно принадлежит не ей, а Джине-чернавке, Джине- человеку, Джине-покорной служанке, которую так долго, старательно и, похоже, успешно лепит из нее Догма.

С искренним восхищением девушка трогает переливающуюся тяжелую ткань и с трудом сдерживает благоговейный стон, обнаружив под платьем пакет с нижним бельем и чулками.

Догма такого красивого белья для юбок не производит… И платьев, очевидно, тоже

— когда Джин скользнула в его упоительно шелковистое нутро, и жесткий ярлык впился ей в спину, отодрав его, Джин прочитала, что произведено это чудо было в Грацаяльском княжестве.

Последний, но немаловажный штрих — сдернуть с головы грубую серую косынку и вытащить из волос шпильки. Все до единой! Какое же это счастье — носить распущенные волосы! И почему Джин не ценила раньше? Ведь она и представить не могла, что когда-то это, так же, как и многое другое, станет для нее под запретом.

Впрочем, она ошиблась. Последний штрих — отороченная мехом темно-синяя бархатная накидка с капюшоном, которую Вацлав Кнедл накинул ей на плечи.

Юбкам строго-настрого запрещено выходить из дома после наступления темноты, но, похоже, Вацлаву наплевать на заветы пестуньи Магды. Его подручный, тот самый, который привез Джин в этот дом, открывает перед ней дверцу машины, и комиссар руками в перчатках сам накидывает капюшон ей на голову. Увы, он тоже садится на заднее сиденье, рядом с ней, слишком близко к ней, и его властная, подчиняющая аура нервирует, точно так же, как будоражит ее обонятельные рецепторы тревожащий запах его туалетной воды.

Не считая неоновых огней, ночная Догма похожа на продвинутый город прошлого или отсталый — будущего. Полное отсутствие рекламы и женщин на улицах, немного мужчин и очень много патрульных с автоматами.

— Пригнись, — велит комиссар, когда один из постов останавливает машину.

Джин ничего не остается, как положить голову прямо ему на колени.