Во власти (не)любви

Кузина широко улыбнулась Джин, показывая сразу обеими руками класс, по рядам студиозов неслась волна многозначительного «О-о-о-о-о» и оглушительного свиста, особо эмоциональные (преимущественно парни), поделились впечатлением от произошедшего в особо экспрессивной форме с употреблением нецензурных слов, а Дюк Кремер смотрел с такой яростной злобой, будто был готов сию же минуту стереть ее с лица земли.

Это было неправильно! Зря, зря, зря… Она не должна была этого делать, и пусть бы не выполнила условие дурацкого спора, пусть Делиль потом замучила Джин своими насмешками, рассказала всем, что Моранте не держит слова…

Что угодно — только не этот муторно-сладкий поцелуй, только не ошеломленно- счастливые глаза Вацлава Кнедла, только не жутковатое ощущение, что этим поцелуем Джина только что подписала себе смертный приговор.

К чертям собачьим этот спор, к чертям и Торстона Горанова, и выступление на семинаре, и постылого Бунина с его невротиком Митей, который из-за неразделенной любви выстрелил себе в рот, а еще этого странного, до дрожи странного Вацлава Кнедла, в тихом омуте которого, возможно, обитают самые страшные чудовища ада.

Нельзя дать отразиться своим мыслям на лице. Это она точно знала. Ни слова не говоря, Джин, взмахнув волосами, как в рекламе шампуня, отвернулась от Кнедла и, слегка покачивая бедрами, пошла прочь.

Да, она уверенная в себе, легкомысленная, насмешливая красотка, которая так запросто может подойти к аутсайдеру академии и свысока подарить ему свой божественный поцелуй. Лишь поцелуй, не больше.

И никогда больше. Никогда.

ГЛАВА 11. Вожделение

ГЛАВА 11

Вожделение"

"Около калитки был припаркован голубой минивэн, а это значит, что нелегкая принесла Круля.

Мерзкий эскулап постоянно наведывался в дом Кнедла, дабы Джина получила свою дозу вефриума. И каждый раз она вздрагивала, видя, что на улицу свернула его машина. Казалось бы, ко всему можно приспособиться, но Джин никак не могла привыкнуть, что в ее грудную клетку каждый божий день со всей дури всаживали длиннющую иглу.

Круль, не особо довольный тем, что она избежала химзаводов, делал все, чтобы и без того неприятную процедуру стала максимально болезненной и долгой.

А главное — препарат действовал, подавляя в ней вампирскую природу. И в один из дней Джин с ужасом поняла, что не может вспомнить не только вкус крови, без которой она не мыслила жизни ранее, но и свой вампирский талант, который с рождения был частью ее. Некоторые вампиры не любили доставшуюся им способность, или относились ровно, но Джин всегда обожала свой дар и применяла его с огромным удовольствием, как на себе, так и на других.