Во власти (не)любви

И сейчас, моя сладенькая, он прямо у тебя глазах превратит твоего драгоценного мальчика в самую что ни на есть кровавую шлюшку!

— Ты больной… — в ужасе выдохнула Джин и вскрикнула, потому что Дюк что есть силы дернул ее за волосы, намотав их на свою лапищу. — Я не верю, что ты сам додумался до этого! Остановись, Кремер, просто остановись! Если тронешь меня хоть пальцем, Моранте сотрут тебя с лица земли!

— Кремеры откупятся, — с тупым самодовольством возразил Дюк. — Как бы не были богаты Моранте, от неприлично большой суммы еще никто не отказывался! Твоему отцу ничего не останется, как взять деньги и отдать попорченную дочуру единственному, кто согласиться взять тебя! Мне!

— Идиот! — прошептала девушка.

 — Какой же ты идиот, господи…

Чеботари, похабно раззявив рот, шел на Кнедла. Коротковатые клыки его были не белоснежными, как у большинства вампиров, а желтыми и неровными — правый видимо длиннее левого. Во всей его манере, в виляющей крадучей походке, в масленом взгляде было нечто женственное, развязное, оскорбительное.

— Ну что же, мальчик? Милый, милый мальчик, вкусный сосудик… — прошепелявил Чеботари, жадно разглядывая Вацлава.

 — У тебя ведь никогда не было… так, правда? Если расслабишься и позволишь моему Младшему Брату немного похозяйничать в тебе, то тебе и самому будет очень хорошо. Это очень, очень хорошо, здорово, очень приятно… Давай доставим друг другу немного наслаждения? Тебе понравится, я обещаю…

— Прекрати это, Дюк, мать твою, прекрати это! — Джин закрыла лицо руками.

— Смотри! — брызжа слюной, проорал Кремер и заломил ее руки за спину.

 — Смотри, сука!

От побоев еле живой, с трудом, наверное, понимающий, что происходит, Вацлав едва стоял на ногах. Второй амбал, которого Дюк назвал Феликсом, даже не держал его, брезгливо отступив в сторону. Наверное, он решил, что Кнедл сломлен не только физически, но и морально и даже не подумает сопротивляться. Из носа и рта Вацлава хлестала кровь, и теперь Джин чувствовала ее одуряюще-сладкий запах. Скорее всего, фита — вкусная, но непитательная. Значит, Чеботари надо будет высосать много, чтобы насытиться, очень много…

Но по мере того, как отвратительный сморчок подбирался к Вацлаву, растерянное, забитое выражение лица Кнедла менялось.

Тяжело дыша, он расширил ноздри и опустил голову, глядя на Чеботари исподлобья, и призрачно-серые глаза его стали похожи на осколки грязного льда. Он оттер кровь под носом рукавом своей некогда аккуратной рубашки, которая в данный момент больше напоминала половую тряпку, и очень тихо сказал:

— Не подходи ко мне.