Бессердечный граф

Кашляя от дыма в воздухе: где-то что-то горело, – Девон опустился обратно в купе. Уинтерборн вытаскивал из волос осколки стекла, глаза его были все еще закрыты, лицо покрыто кровоточащими ссадинами и порезами.

– Сейчас вытащу тебя наружу и поведу к берегу: здесь мелко, – сказал Девон.

– А ты сам-то как? – спросил Уинтерборн, немного очухавшись.

– Получше, чем ты.

– Далеко там до земли?

– Примерно футов двадцать.

– А течение сильное?

– Черт возьми, какое это имеет значение? Здесь нельзя оставаться – утонем.

– У тебя шансы выше, – обреченно заметил Уинтерборн, словно просто констатировал факт.

– Я не собираюсь оставлять тебя здесь, умник чертов! – Девон подхватил друга, положил его руку себе на плечи и потащил его к открытой двери. – Если боишься, что будешь слишком многим мне обязан, то ты прав: очень многим.

Риз глупо захихикал, а Девон оступился, и они оба едва не рухнули. Девон свободной рукой дотянулся до двери и ухватился за косяк, чтобы сохранить равновесие. Его грудь опять пронзила такая боль, что на мгновение перехватило дыхание.

– Черт, какой же ты тяжелый!

Ответа не последовало, и Девон понял, что Уинтерборн опять потерял сознание. С каждым мучительным вдохом он чувствовал, как отдельные приступы боли удлиняются и сливаются в одну непрерывную муку. Его мышцы сжимали судороги. Слишком много всего навалилось: вода, холод, тяжеленный Риз – а теперь и еще что-то в нем самом, отчего тело пронзала жуткая боль. Но другого выхода у него не было: только продолжать двигаться вперед. Стискивая зубы, он сумел вытянуть друга наверх и вытащить из вагона. Они вместе плюхнулись в воду, и Уинтерборн вскрикнул от боли. Девон крепко обхватил его, одновременно стараясь найти точку опоры в илистом дне. Река оказалась глубже, чем он ожидал: вода доходила ему почти до груди. От холода его на мгновение словно парализовало, но он сосредоточился на том, чтобы заставить скованные мышцы двигаться.

– Риз, тут недалеко, мы справимся, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

В ответ друг коротко выругался, чем вызвал у Девона усмешку. Борясь с течением, он стал продвигаться к тростнику возле берега, куда уже выбирались остальные выжившие в крушении. Это был тяжелый, изнурительный труд, ил на дне реки затягивал ноги, ледяная вода мешала сосредоточиться и притупляла чувствительность.

– Милорд, милорд, я здесь! – У кромки воды стоял Саттон и тревожно махал рукой.

По-видимому, он спустился по насыпи из вагона, сошедшего с рельсов, но все еще стоявшего на мосту.

Саттон поспешил им навстречу, вошел в реку на мелководье и ахнул от пронизывающего холода.

– Возьми его! – бросил Девон: ему пришлось тащить опять лишившегося чувств друга волоком через заросли тростника.