Без права на ошибку. Дочь олигарха. Книга 3

— Всыпать бы ей по заднице, чтобы неделю сесть не могла, — не скрывая истинных эмоций. Леха удивленно выгибает брови, ждет продолжения. — Она с рабочей трубы набрала Олейникову! — зарываюсь пятерней в короткий ежик волос. — Дебил, оставил трубу на столешнице. Но я и подумать не мог, — растирая ладонью лицо. Конечно, это не оправдание. Сам виноват. Но если не доверять любимому человеку, кому доверять? — С рабочего, мать его! — хочется лупануть со всей силы, но руки мне сегодня будут нужны. Ничего не должно отвлекать, когда буду жать на спусковой крючок. Я и так с топором немного увлекся, а перчатки не надел.

Лешка хмурится. Теперь понимает, почему я так зол. На личный телефон специально Хакер установил программу, через которую вбивал ложные координаты. Мы две недели водили службу безопасности Гаранина за нос, они тысячи километров намотали по России-матушке, матушке Маразыскивая нас. Маршрут продумали заранее. Грамотно водили, они до последнего были уверены, что мы постоянно передвигаемся. Моя задача была не вызвать своими звонками подозрения, а они были. Я ведь спец, со своим хакером в команде, программа надежная оказалась, не нашли.

"Рабочий отслеживается нашими спецами круглосуточно. Еще и прослушивается. Это сделано для нашей безопасности. Хотя не всегда наше руководство печется только о нас, иногда нужно вовремя прикрыть свою задницу. Все звонки с этого номера только на рабочие телефоны. Отследить позволили лишь утыркам, которые охотятся на Юну. Перед операцией нам точно не нужны были гости из гаранинских или серебряковских ребят.

— В очередной раз убеждаюсь: нет идеальных женщин, — если Леха хотел поддержать, то выбрал не те слова.

— С другой я бы тоже не сдерживался и по жопе дал или моральных люлей отвесил, — прикрывая глаза. Я бы так поступил, не задумываясь, а потом оттрахал бы так, что она на ногах стоять бы не смогла. Или неделя минетов, как наряды вне очереди, а эту даже тронуть грубо не получается. По рукам себя бью.

— Ты боишься на нее голос поднять, — констатирует очевидное.

— Как, Леха? — развожу руками, вновь начинаю закипать. — Ты видел, как она жила с отцом! Она зажимается от громкого голоса, дергается от резких движений возле ее лица, — меня это убивало. Сложно наблюдать, когда у взрослого человека подобная реакция. От меня она никогда не шарахалась, но несколько раз вздрагивала, если Лешка подносил резко руку к верхним шкафам на кухне, а она в это время стояла рядом.