Боги, пиво и дурак. Том 8 (СИ)

Они лежали ровными рядами, как капуста на грядке, а на пне, раскорячив кенгурячьи ноги, сидела моя старушонка. В руках она держала еще одну черепушку и нежно натирала ее снятым с головы платочком, подвывая себе под нос:"

"— У котика, у кота

Ой, кроватка хороша,

А у Лёшеньки мово

Есть получше его.

У котиньки, у кота

Ой, перинка хороша,

А у Лёшеньки мово

Есть получше его.

Спи, мой махонький, усни,

Угомон тебя возьми!..

Тяжко вздохнув, она высморкалась в тот же платок, положила череп на землю и взяла другой себе на колени.

— У котика, у кота,

Одеяльце хорошо,

А у Лёшеньки мово

Есть получше его…

Глаза ее сверкали в свете луны, как у кошки, слова колыбельной из-за неправильного прикуса получались шамкающие и невнятные. Жутковатое зрелище, надо сказать. Но тоска, звучавшая в них, была самой что ни на есть настоящей и искренней! И то, что для неподготовленного ума могло показаться чудовищной картиной, тронуло меня до глубины души.

— Эй, бабуся! — окликнул я Арину Родионовну.

От неожиданности та охнула, всплеснув руками.

Череп выскользнул из ее лапок и скатился промеж колен в траву. Старушонка поспешно, с чисто женской стыдливостью покрыла свою ушастую голову платочком и завязала узлом.

— Данюшка — батюшка, ты ли? — надрывно воскликнула она, проворно соскочив с пенька.

Я аж поперхнулся от неожиданности.

Батюшка? Это что еще за хрень?!

Хотя, если учесть, что я — ее создатель…

— Типа того, — ответил я, выбираясь на полянку. — Ну ты тут устроила…

— Ты токмо ничо дурного не подумай, я не душегубница какая! — затараторила Арина Родионовна, хлопая на меня своими кошачьими глазами. — Это я по лесу, милок, по лесу всех сгинувших собираю, недолюбленных баюкаю… — тут она снова всплеснула руками и воскликнула: — Лёшенька! А он-то где, свет мой ясный?

— В городе твой Лёшенька, живой и здоровый!.. — тут я сообразил, что какое-то не то определение выбрал для мертвого некроманта и поспешно добавил: — Ну… в смысле, целый…

— Как целый? — искренне ужаснулась старушонка.

Кажется, я опять не то определение подобрал, для черепа-то.

— Короче, в том же виде и комплектации, как ты его видела в последний раз, — нашелся я.

— Слава всем боженькам, — охнула Арина Родионовна. — А то я уж так об нем тревожилась! Еще б хоть разочек к груди его прижать, дитятко мое ненаглядное!

— Так пойдем, — улыбнулся я. — Я ведь за тобой специально пришел. Только всех твоих приемышей… — обвел я взглядом ее коллекцию Йориков, заболиво разложенную на траве. — чур, оставляем здесь.

Но бабуся была так счастлива, что даже не обратила никакого внимания на эту мою фразу. Она была готова прямо сейчас мчаться хоть на край света к своему подопечному, которому без остатка было отдано ее сердце.

Сердце, созданное мной.