Босиком в саду камней 3

Потому что он невольно кладет правую руку на грудь.

Туда, где полоснул убийственный клинок Лин Вана. Такие раны не заживают. Мастер был повержен, хоть и другим Мастером, но мужское самолюбие истекает кровью. Нет, не суждено тебе в нирвану, принц Ран Мин!

— Лин меня бросил.

— Шутишь?

— Он женился.

— Да ты что⁈

— И не собирается возвращаться в Пекин, — уныло говорю я.

— И ты примчалась ко мне.

— Это случайная встреча, клянусь! Я не знала, что ты жив!

— Я причинил тебе много зла.

— Да чего там! Выжила, как видишь. А ты просветлился за три года, и больше не будешь меня тиранить, сам сказал. Ну что, мир?

— Нет. Я не хочу быть регентом.

— Что ж…"

"Наш разговор затянулся. Я без толку теряю время. Поднимаюсь, машинально опершись о плечо его бывшего высочества. Колени-то разбиты. И чувствую, как это плечо напряглось. Эге! Если мой женский опыт меня не обманывает, то рано принцу в монахи!

Но держится, молодец! Глухо говорит:

— Эти твои штучки больше на меня не действуют, можешь не стараться.

Невольно вздыхаю:

— Да уж, соблазнительница из меня сейчас… Весь день маршировала по этим вашим лестницам, а потом отбивала поклоны Будде. Помоги мне дойти хотя бы до входа в Западную часть монастыря. Тут аж пять лестничных пролетов! Умру уже на третьем. Так что моя жизнь в твоих руках.

— Так и быть. Я не могу отказать в помощи просящему. Тем более, мы в Храме.

Меня сейчас стошнит. Ран Мин — олицетворение добродетели⁈ Куда ты смотришь, о великий Будда⁈ Это же религиозный беспредел! Шарахни живо этого придурка молнией по лысой башке! Пусть крутится юлой в колесе Сансары еще лет пятьсот! Ишь, соскочить норовит! Не верю, как сказал бы Станиславский!

Это же Ран Мин! Кто пытался меня соблазнить, расхаживая чуть ли не нагишом и демонстрируя искусство искушенного любовника⁈ А сколько их было до меня, несчастных женщин, которые пали жертвами его мужского обаяния⁈ Не говоря уже о том, что руки его высочества по шею в крови! Три года он молился! Ха! Мало!

Я прямо в бешенстве. Но это лысое чучело делает вид, что ничего не замечает! Усиленно демонстрирует благочестие!

Почти в обнимку мы поднимаемся в гору. Я слышу, как бьется его сердце. Но, увы! Ничего лишнего Ран Мин себе не позволяет! И впрямь ударился в религию, забыв о бренной плоти! Мне грустно, но я сделала все, что могла.

— Прощай, Мин. Целоваться не будем, ты ведь монах, — говорю насмешливо.

— Отчего же?

Я охнуть не успеваю, как меня притискивают к каменной груди, а губы обжигает поцелуй. И только я праздную победу, как железные руки Ран Мина разжимаются, и я вынуждена прислониться к стене.

— Прощай, Мэй Ли.

И статная фигура растворяется в темноте.