Брак на пари

Я старался делать для тебя все, что мог, хотя, может быть, мог я не так уж много. А ты отказалась от надежды на удачный брак и удрала с этим… И я дал себе клятву, что во второй раз подобного не допущу…

Впервые Эмма почувствовала раскаяние за то, как она поступила с отцом. Когда ей было семнадцать лет, она думала только о себе.

— Прости, папа, — сказала она.

Он вытаращил на нее глаза и зажевал ртом, точно ему попался жесткий кусок мяса.

— Раньше ты этого никогда не говорила.

— Да.

Джордж Беллингем откашлялся.

— Тебе не кажется, что Робин восстает против твоей узды? — осмелилась спросить Эмма. Беллингем нахмурился.

— Играет в карты именно потому, что я это запретил? — Он покачал головой. — Не может этого быть. Робин — неглупый мальчик.

— Конечно, — согласилась Эмма, — но, как всем молодым людям, ему иногда хочется взбрыкнуть.

— И он не жеманный денди, хоть и одевается по-дурацки, — прорычал Беллингем.

— Нет, он не денди. Но, наверное, ему иногда хочется восстать против запретов. Вроде как сесть на лошадь, которую никто не сумел объездить.

Беллингем внимательно смотрел на нее из-под кустистых бровей.

— Или устроить гонки на самой людной улице Бата?

Эмма заставила себя бесстрашно посмотреть отцу в глаза.

И тут Беллингем усмехнулся:

— Видно, я когда-то тебе рассказывал слишком много историй про себя.

— И я помню их все до единой. — Эмма посмела улыбнуться.

— За эту гонку отец дал мне знатную выволочку, — сказал Беллингем. — Кричал, что такого олуха свет не видывал, и грозил держать взаперти в поместье, пока мне не исполнится тридцать лет.

Эмма благоразумно помалкивала. Джордж Беллингем опять вздохнул:

— Когда Робин окончил школу, я запретил ему играть в любые карточные игры, даже в мушку. Может, я и в самом деле слишком сильно на него давил.

Эмма молча слушала.

— Меня и самого не так-то легко было обуздать.

Эмма кивнула.

— Но игроков у нас в роду не было, — заявил ее отец.

— Я ненавижу азартные игры, — сказала Эмма.

Беллингем задумался.

— У тебя вроде было какое-то предложение? — спросил он и с надеждой, и с некоторой досадой.

— Я подумала… что, если бы ты вообще перестал с ним говорить о карточной игре, ему некому было бы идти наперекор.

— А как быть, когда он является ко мне со своими долгами?

Но Эмма не успела ответить. Нахмурившись, ее отец продолжал:

— Впрочем, он давно этого не делал. Не знаю, как он выкручивается, он всегда проигрывает больше, чем выигрывает. Игрок он никудышный.

— Скажи ему, что это тебя не касается. Он взрослый человек и должен жить на свои деньги."

"— Но он не может!

— Ну и пусть. Может быть, тебе придется выручить его еще раз или два. Но если он не будет слышать постоянных упреков, кто знает, возможно, он научится думать сам за себя.

— Гм, — буркнул ее отец.