Будешь моей (СИ)

Тогда мама отправила меня за свежим молоком, я очень торопилась и не заметила под ногой камень… Полет был стремительным и очень больным, окровавленное колено сильно заныло, а кошелек отлетел в сторону.

Когда я поднялась, увидела перед собой Юнусова в окружении своей неизменной свиты.

— Отдай! — смело кинула ему я. — Это мое!

— Отдам, — отозвался мерзавец и поднял над головой руку с зажатым кошельком. — Если поцелуешь.

Его взгляд был таким невозмутимо-дерзким и самоуверенным, что стало противно.

— Я скорее поцелую этот пыльный асфальт, чем тебя!

Парни тогда заржали, а Юнусов изменился в лице. Оно стало каменным. И очень-очень злым.

— Ты пожалеешь о том, что сделала, — прошипел он тогда, бросив кошелек мне под ноги. — Сильно пожалеешь.

С тех пор прошло целых пять лет, мы выросли, и Ратмир усиленно делает вид, что забыл о том случае. Но я знаю что он все помнит. И ждет, когда сможет отомстить побольнее. Такие люди как он просто так ничего не забывают.

И вот, кажется, час расплаты настал.

— Будешь под его присмотром, — хмуро предупредил отец, в день, когда мне исполнилось восемнадцать. — Свадьбу через пару месяцев сыграем, по осени.

— Пап, я не хочу, не надо… Пожалуйста.?????????

— Смеешь отцу возражать? — ударил кулаком по столу. — Мне?!

— Но я не люблю его…??????????????

— Что ты сказала? Не любишь????????????????

Мама, свидетельница той нашей беседы, прикрыла ладонью рот. А глаза стали как блюдца.

— Любовь тебе нужна, значит? — поднялся, а я вжалась в спинку стула, мечтая если не исчезнуть, то слиться с нею. — Хочешь как тетка твоя опозорить свой род, свою семью? Она отреклась от отца своего, сбежала из дома с каким-то проходимцем. Любила она его, видите ли, — произнес брезгливо. — Любила больше родителей своих!

— Она не отреклась. Это вы от нее отреклись… Тетя Лиля же не виновата, что полюбила дядю Славу…"

"— Не смей перечить мне! — проорал так, что стены затряслись. — Не смей! Я не допущу еще одного позора на наш род! Бабушка твоя ушла на тот свет из-за распутства твоей блудливой тетки. Никогда ей этого не прощу! Умирать будет — глазом не моргну, — шумно выдохнув через крупные ноздри, опрокинул стопку и вперил в меня черные глаза. — Ты выйдешь за Ратмира Юнусова и точка! Только так я буду спокоен за твое будущее.

Через четыре дня нас посватали. Народу собралось не менее ста человек. Все веселились, пели и говорили тосты за будущих молодых, а я сидела ни живая ни мертвая.

Ратмир смотрел на меня как на свою собственность, а кривая ухмылка не сходила с его губ.

""Теперь ты только моя"" — прошептал он тогда, незаметно положив под столом ладонь на мое прикрытое длинным платьем колено. — ""Вся"".

Благо, он понимал, что отец убьет любого, кто посмеет тронуть меня до свадьбы. Даже его. Поэтому не трогал.