Человек из дома напротив

 – Он обернулся к девочке. – Предлагает тебе переехать к ней. Она чувствует свою вину за то, что случилось после смерти твоего папы, и хочет помочь."

"Ира? Ах да, старшая дочь Валерии! Она сейчас уже взрослая. Аня совсем ее не помнила.

Константин Романович продолжал говорить, не глядя на девочку:

– Ты наверняка захочешь жить с ней… У нее просторная квартира недалеко от Университета. Но я просил бы тебя… Знаю, тебе здесь невесело… Но, может быть, ты останешься хотя бы на полгода?

Голос у него сорвался.

– На полгода? – непонимающе переспросила Аня.

– На три месяца, – умоляюще шепнул Константин Романович и поднял на нее глаза.

– Вы что… – пораженно начала Аня.

И вдруг поняла.

Он был привязан к ней, этот немолодой человек, не умевший ни сказать, ни выразить свою любовь; он страдал при мысли, что и она покинет его. Его безмерную деликатность она принимала за неприязнь, страх быть навязчивым – за отчужденность. За все это время Аня ничего о нем не узнала, словно его воображаемое безразличие к ней лишило Константина Романовича человеческих качеств; он был для нее лишь придатком к своей доброй жене, который Ольга Степановна по какому-то недоразумению любила не меньше, чем девочку. «Это я едва выносила его, – в ужасе подумала Аня. – Это он боялся меня раздражать».

Ее охватил стыд такой силы, что заглушил даже боль утраты.

Девочка сглотнула вставший в горле ком и грубовато сказала, подражая манере старшего конюха:

– Пускай идет в жопу. Зачем мне к ней ехать? У меня свой дом имеется!

Константин Романович поднялся и неловко обнял ее.

Глава 13

1– Рукой пошевелить можешь? – спросила бледная Маша, похожая на утопленницу.

– Я все могу, – сказал Бабкин. – Кроме простейшей вещи: взять за шкирку какого-то жилистого хмыря и притащить его в отдел. – Он с отвращением посмотрел на окровавленный бинт, валявшийся у ног. – Плотнее бинтуй, Макар.

– Уверен, что не надо в травмпункт?

– Пальцы шевелятся, запястье крутится, значит, все в порядке. Не хочу объясняться по поводу ножевого.

– Соврал бы, что резал мясо и рука дрогнула. Маша, дай ножницы, пожалуйста. Девчонка точно цела?

– Судя по скорости, с которой она драпала огородами, цела и невредима, – усмехнулся Бабкин. – Хотя в какой-то момент я был уверен, что он на моих глазах сломает ей шею. Там шейка-то, господи… Как стебелек у одуванчика. Но он стиснул ее одной рукой… Терминатор какой-то, – вырвалось у него.

– Как этот терминатор ухитрился уйти от тебя? – спросил Илюшин. Он завязал свежий бинт, подобрал старый и выкинул в мусорное ведро.

– Представь, что дерешься с гадюкой. – Бабкин дернул плечом и поморщился. – А теперь представь, что пытаешься удержать взбесившуюся гадюку. Это псих, Макар. Он и дерется как псих. У него не тело, а одна сплошная мышца.