Человек из дома напротив

– Лица – это, надо думать, об убитых, – задумчиво сказал Илюшин. – А Эмилю Осину являлись белые орлики, да по мутной воде, совесть не совсем атрофировалась. Помнишь, компания обменивалась фотографиями тех, кого они зарезали в арках? Неужели он пришел на похороны кого-то из жертв?

– Но они не знали их…

– Если только один из компании не воспользовался затеей с арками как прикрытием и не прирезал личного врага.

Сергей задумался.

– Хорошо, допустим, – согласился он, – кто-то из них спрятал лист в лесу, как ты любишь говорить…

– …это не я, это Честертон…

– …и прикончил своего знакомого. Это ни на шаг не приближает нас к пониманию, кто ищет Никиту и где он сам.

– Во всяком случае, не Клименко развесил фотографии. Так убедительно сыграть изумление он не способен. – Илюшин с трудом подавил зевок. – На меня больше не действует кофе. Завтра с утра снова звоню в больницу. Если Василий пришел в себя и заговорил, будет ясно, кто пытался его убить. Клименко знает его, он заорал как резаный, едва увидел…

Бабкин усмехнулся.

– Ну, знаешь! Если бы я увидел мужика в балаклаве и с утюгом в руке, я бы тоже заорал.

– Почему утюгом? – изумился Макар.

– А чем он его огрел? Кости наружу, мозги наружу, как будто говяжий отруб разделывали на суп.

Илюшин посмотрел на него укоризненно и вылил остатки кофе в раковину.

4Когда Сергей ушел, он взял свой лист с каракулями, сел на подоконник, вытащил из кармана карандаш. Нарисовал приблизительные очертания человеческой фигуры в верхнем углу, подумал, стер, переместил фигуру в центр. Не то, все не то. Одинокий Сафонов укоризненно смотрел на него, потерявшись в снежной белизне листа.

Клименко не развешивал фотографии.

Клименко не приносил труп Мельникова в арку.

Но в декабре две тысячи девятого Клименко бежал из Москвы, бежал так далеко, как только смог. Если он, как и все, участвовал в игре «зарежь прохожего», кто из шестерых не убивал?

Балаклава разбил голову несчастному пьяному идиоту, и если Василий не сказал ему ни слова о Сафонове, убийца в шапке по-прежнему не знает, где его искать.

Илюшин страдальчески потер лоб. Поиски Сафонова… это все прекрасно, но что делать с девчонкой?

По-дурацки все выходит, вернее, как раз таки не выходит. Анна Козлова застряла у него в голове: двадцать четыре года, потеряла всех близких, работает на конюшне, живет в маленьком домишке на две комнаты… Что еще? Ничего он о ней не знает, кроме того, что опекун ее пропал восемь лет назад и все это время она его ждала.

И еще сумела удрать от Бабкина, что само по себе достижение.