Человек из дома напротив

Не врал, не воровал, никаких грехов на нем не было!

Она набивала цену своему покойному сыну, как мясник – бараньей туше. Илюшин слушал, и его сентиментальный порыв таял с каждой секундой.

– Враги у него были?

– Только эти, бывшие приятели его… туфта, а не приятели!

– Почему туфта?

– Завидовали! Вначале терлись возле Бори, каждый хотел к нему подлизаться, а потом как стало ясно, что Боря сам по себе, птица гордая, так они и слиняли. Когда им было нужно, Борька помогал. А как у Бори проблемы, так никто руки не протянет.

– Разве у него были проблемы? – удивился Илюшин.

– С учебой не особо выходило, – неохотно сказала женщина. – У вас ведь в Москве как – все взяток хотят. Карманы оттопырят и ждут, пока им кое-что упадет. – Она демонстративно послюнявила пальцы. – А Боря хотел честно учиться, своими силами пробиваться. Вот его и валили. Так-то он самый умный был из всех. Может, и во всем институте. Я тебе это записывать не разрешаю, понял? У меня права есть!

– А на каком курсе друзья слиняли? – уточнил Макар."

"– Откуда мне знать… На третьем вроде. Или на четвертом. Какая разница! Бывший друг – это враг, ясно тебе? Бесплатно делюсь, цени!

– Я очень ценю! – заверил Илюшин.

– Больше ничего не скажу. Плати! Можешь на карту перевести, она к телефону привязана, тебе удобно будет. Записывай! Чего стоишь-то! – рассердилась она. – У вас таких парней еще сто лет не будет! Вы все бестолочи, шнурки на кроссовках завязать не можете. Борька и отцу помогал в огороде, и плавал, и бегал, и на турнике подтягивался…

– Почему же он утонул? – удивился Макар.

Женщина осеклась.

– Сглазили его, – нехотя сказала она. – Ходили цыгане и сглазили. Боря всю жизнь купался на карьере…

– Где?

– Протвинский карьер, от нас недалеко. Там мелко, утонуть-то негде. Ночью его туда понесло. Идиот упрямый! Придурок, весь в отца. Эй, эй! – Она привстала. – Ты куда намылился?

– Всего хорошего, – пожелал Макар.

– А деньги? Ты ж обещал! Стой, сволочь! Стой!

2Обратно в Москву Илюшин доехал быстрее, чем ожидал. «Еще успею зайти к родне Сенцовой». Ему хотелось перебить ощущение от разговора с матерью Лобана.

Тихий старый район. Простыни сушились на веревках, из открытой форточки доносился скрипичный этюд. На скамейке у подъезда грелась черная кошка, безбоязненно потянувшаяся к Макару. Илюшин почесал ее за ухом и поднялся на второй этаж.

«Сенцовой – звонить один раз.

Курейко – звонить два раза».

Бабушка Любы Сенцовой, худая седая старуха на голову выше его, провела Макара в комнату, где на стенах висели морские пейзажи.

– Это писала я, – с грустной улыбкой пояснила она. – И Любу учила, у нее были способности к рисованию. Мы с ней ездили в Крым… Это Симеиз, да-да, картина, на которую вы смотрите. Присаживайтесь.