20
0"
"С трудом приподняв руку, он ощупал голову, потом поднес ладонь ближе к глазам — она была в крови. Бог мой, неужели он умрет? Нет, не должен — руки шевелятся, ведь смог же он ощупать свою голову. Значит, ощущение, что волосы все слиплись, не обманчиво — просто они пропитались кровью. Он ранен? Да, стрелял Тараканов из-за двери. Шмидт держал его под прицелом, но проклятый шпион успел выстрелить первым. Надо же было забыть, как ловко тот сшиб все бутылки в тире, стреляя сразу из двух пистолетов!
Слушаются ли его ноги? Конрад согнул одну и, упираясь ей в пол, помог себе сесть. Тут же протянул руку за оружием: вдруг Тараканов еще здесь, рядом? Он не пощадит.
Однако, кроме него и убитого Шмидта, валявшегося на ковре, никого больше не было. Но почему никто не прибежал на выстрелы? Или толстые стены замка сыграли с ними злую шутку — охрана не услышала?
Дверца сейфа полуоткрыта — Тараканов лазил в него? Что он мог там искать, пленки, отснятые Дымшей? Зачем, когда он проник к настоящей картотеке? Правда, об этом знают всего трое, а теперь двое — Шмидт убит. Значит, враг — Тараканов враг, в этом нет никаких сомнений, — не хочет, чтобы абвер догадался о том, что тайна настоящей картотеки стала известна противнику. Над этим стоило поразмыслить! Но Бог мой, какая же боль в голове.
Держась за край стола и упираясь в пол ногами, Бютцов с трудом поднялся. Постоял, привыкая к головокружению и дрожи в коленях, и криво усмехнулся — хорошенький, наверное, у него вид: весь в крови, но с оружием в руках, как и подобает бесстрашному рыцарю СС!
Он поднял телефонную трубку, но привычного гудка в наушнике не было. Проследив за проводом взглядом, он увидел, что тот оборван.
Пошатываясь, гауптштурмфюрер добрел до окна, оперся руками на широкий подоконник и посмотрел во двор.
Солдат охраны поднимал полосатый шлагбаум — из ворот выезжала машина, принадлежавшая убитому Шмидту. Тараканов! Только он мог ей воспользоваться.
Конрад поднял руку с зажатым в ней парабеллумом, намереваясь разбить оконное стекло и закричать, но понял, что его могут не услышать, не разобрать, что именно он хочет крикнуть. Лучше выстрелить!
Однако он опоздал: машина уже выехала за ворота. Обернувшись, Бютцов увидел свое отражение в висевшем на стене зеркале — слипшиеся волосы, потеки крови на щеке, бледное лицо с прыгающими губами. Почему он не выстрелил? Почему? Но может быть, так лучше, может быть, еще не все потеряно, если о том, что произошло, знают теперь только двое — он и Тараканов?!
Куда тот может теперь направиться — туда, где он так неожиданно исчез? Нельзя ему дать уйти!
Эсэсовец подошел к шкафу, в котором стояли винтовки. Провел рукой по стеклу, потом грохнул по нему рукоятью пистолета. Со звоном посыпались осколки.
