6
0Графин (где ещё осталось граммов сто прозрачной жидкости) дёрнулся, звякнул стеклянной крышкой. На тонкой, но короткой шее Игоря Матвеевича под морщинистой загорелой кожей напряглась жила. Сельчик упёрся животом в стол, медленно поднимался. Маленькие пластмассовые пуговицы его рубашки постукивали о край стола (будто подсчитывали удары сердца), одна за другой они появлялись над белой скатертью.
— Да я!.. — сказал Сельчик. — Тебя!..
Он встретился взглядом с моими глазами, замолчал. «…Как будто ищу ответа…» — слушал я песню. Сквозь пролетавшее над нашим столом облако табачного дыма разглядывал большие зрачки и красные полоски кровеносных сосудов на глазах Вениного родителя. Второй секретарь Новосоветского горкома КПСС замер, так и не выпрямившись во весь рост. Упёрся в скатерть ладонями. Пуговица (которая находилась на уровне его пупка) то поднималась над столом, то пряталась обратно — будто у Игоря Матвеевича задрожали ноги. Я не моргал, не шевелился. Прекрасно представлял, какое впечатление производил на Сельчика мой взгляд (мне его не раз описывали в прошлой жизни). Я снова пожалел о том, что не смотрел вот так же, когда мне на самом деле было двадцать лет.
— Сядь, — сказал я.
Игорь Матвеевич дёрнулся, но не выполнил моё распоряжение. Я видел: переполнявшие его чувства (удивление, возмущение, злость и ненависть) боролись с тяжестью моего взгляда, которая тянула Сельчика вниз, к стулу. Вспомнил, как бодался взглядами с Игорем Матвеевичем в прошлой жизни. Тогда я не считал себя проигравшим лишь из упрямства.
— Сядь, — повторил я.
Накрыл ладонью стопку чёрно-белых фотографий, придвинул её к себе. Сельчик не опустил взгляд: продолжил борьбу. «…Облаком, сизым облаком…» — пел на сцене артист. Туман из табачного дыма над нашим столом рассеялся: он улетел в сторону входа в подсобку, через которую я попал в зал. Но новое серое облако уже плыло от стола соседей ему на смену.
— Сейчас я метну эти фотографии в зал, — предупредил я. — Они разлетятся по столам. Привлекут к себе внимание. Я уверен, что многие из сегодняшних гостей ресторана знают твоего сына в лицо. Поэтому они заинтересуются не только голой девчонкой. Ты услышишь, как они наперебой озвучат вслух твою фамилию. И это станет только началом твоего позора.
Я ухмыльнулся и добавил:
— Вижу, ты не хочешь, чтобы вечер продолжился таким образом. Признаюсь: и мне это тоже не нужно. Я пришёл сюда не за этим. Поэтому расслабься, Игорь Матвеевич. Падай на стул и слушай меня внимательно.
Сельчик всё же отвёл взгляд — он огляделся по сторонам. Я видел, как Игорь Матвеевич всматривался в лица гостей ресторана и хмурил брови.
