Черный дембель. Часть 4 (СИ)

И тут же ладонью припечатал фотографию к столешнице.

Сельчик обжёг меня гневным взглядом.

— Что это? — спросил он. — Откуда у тебя эта мерзость?

Я глазами показал на сидевшую слева от меня женщину.

Игорь Матвеевич понял мой намёк — он перевёл взгляд на свою молодую спутницу.

— Рая, иди потанцуй, — сказал Сельчик.

Рая посмотрела на выглядывавшие из-под мужской ладони края фотографии.

— Что-то не хочется, — ответила она. — Нет настроения.

Оставила мою ногу в покое, присосалась к бокалу с вином.

— Потанцуй, я сказал! — повысил голос Сельчик.

Он хлопнул по столу прилипшей к его ладони фотографией. Подпрыгнула расставленная на столешнице посуда. Раиса обиженно поморщила нос.

— Зайка, но ведь сейчас медленный танец, — сказала она. — Разве ты не видишь?

Женщина ткнула пальцем с ярко-красным ногтем в сторону танцплощадки.

— Значит, танцуй медленно! — велел Сельчик. — Иди!

Рая вздохнула, демонстративно неохотно встала со стула. Помахала густо намазанными тушью ресницами.

— Хорошо, хорошо, — сказала она. — Я около стойки постою. Не буду вам мешать, мужчины.

Она задела меня кокетливым взглядом и зашагала между столов — ни я, ни Сельчик не посмотрели ей вслед.

Игорь Матвеевич приподнял руку — на этот раз фотография осталась на скатерти. Он плотно сжал губы, уставился на фото. Посмотрел на фотографию и я. Хотя видел её уже не раз. Этот кадр я показал Сельчику не случайно — намеренно положил фото на верх стопки. Потому что именно на этом кадре у Венчика, сидевшего на диване рядом с Ингой Рауде, была самая глупая улыбка. Секретарь комсомольской организации МехМашИна на фотографии расположился вплотную к комсоргу группы «ОиНТ-73». На расслабленно замершей в кадре Рауде красовались только солнцезащитные очки, которые скрывали лишь её глаза. На Венчике не было даже этого элемента одежды. Веня Сельчик радостно улыбался. А его тело не выглядело расслабленным.

Игорь Матвеевич всё же отвлёкся от созерцания обнажённых тел, обратил внимание на меня.

— Откуда у тебя… эта гадость? — спросил он.

Я покачал головой.

— Это не просто гадость, Игорь Матвеевич. Это плевок в лицо Ленинскому комсомолу, Коммунистической партии, нашему правительству и всему нашему социалистическому обществу. Эта, как вы выразились, «гадость» — не что иное, как наглая и подлая попытка расшатать наше общество изнутри, услужливый и унизительный реверанс пропитанному пошлостью капитализму. В этой «гадости» чётко видно влияние лживых иностранных «голосов», наложенное на тоску по империалистическому прошлому нашей страны. Именно так это выглядит со стороны. Тут даже пояснения не нужны. Вот, полюбуйтесь и на другие материалы.

Я положил на скатерть чёрный конверт, подвинул его к раскрасневшемуся Сельчику.