Черный дембель. Часть 4 (СИ)

Точнее, та их часть, где говорили: «…А глаза у дедушки Ленина были добрые-предобрые…»

Карие глаза наряженного в фартук мужчины блеснули в свете невзрачной люстры (копии той, которую я видел в прихожей).

— Папа, познакомься! — воскликнула Настя. — Это Серёжа Чернов.

Уверенно добавила:

— Он мой друг.

Дёрнула меня за руку.

— Сергей, а это мой папа Евгений Богданович.

Евгений Богданович «по-доброму» улыбнулся: одними губами (глаза у него и раньше были «добрыми»).

— Ты чего припёрся в Москву, Чернов? — спросил он.

Звуки его голоса, будто чашка крепкого кофе, прогнали мою сонливость.

Я вынул из кармана пиджака бланк с телеграммой, развернул его и протянул Бурцеву.

Евгений Богданович взглянул на телеграмму лишь мимолётно; и снова по-доброму заглянул мне в глаза.

— Так ты, Чернов, примчался спасать мою дочь? — спросил он. — Дочь полковника КГБ?

Я пожал плечами и ответил:

— Она могла уже и не быть дочерью полковника КГБ.

Евгений Богданович кивнул.

— Резонное замечание, — сказал он.

Бурцев нахмурил неровные брови.

Поинтересовался:

— Так ты, Чернов, явился на штурм Лубянки?

Я снова дёрнул плечом, произнёс:

— Допускал и такой вариант. Среди прочих.

Почувствовал, как Настя сжала мою руку — она её пока не выпустила. Бурцев покачал головой.

— Дури в тебе, Чернов, много. Мне об этом докладывали.

Он хмыкнул, взглянул на дочь. Анастасия чуть ссутулилась.

— Настенька, ты уже сообщила… другу, зачем мы его позвали?

Он слегка приподнял правую бровь. Анастасия выпустила мою руку, потрясла головой.

— Ещё нет, — сказала она.

— Сама это сделаешь? — спросил Евгений Богданович. — Или… я?

Он на два-три миллиметра сдвинул к краю стола тарелку. При этом Бурцев не отводил взгляда от лица дочери.

— Не надо, папа, — попросила Настя. — Я сама…

Глава 12"

"Столовая в квартире Бурцевых напомнила мне «первую» гостиную в доме моих родителей. Здесь тоже в центре комнаты стоял стол, окружённый четырьмя стульями с деревянными спинками. Был тут и невысокий сервант, за стеклянными дверками которого поблёскивала хрустальная посуда (с таким расстоянием до потолка вся стандартная мебель казалась бы невысокой). На окне едва заметно покачивалась тюлевая штора. В углах рядом с окном притаились тумбы (такого же тёмно-бордового цвета, как и сервант). На каждой — по светильнику с жёлтым абажуром. Диван-книжка и два кресла около стены. Пёстрый ковёр поверх паркета-ёлочки. Обои на стенах: золотистые, с орнаментом в виде блестящих листьев папоротника. И пять картин примерно одинакового размера — на всех я увидел «природу средней полосы»: берёзки, речки и поросшие высокой травой луга.

— Дочь, мы ждём твоё объяснение, — сказал Евгений Богданович. — Юноша всё ещё пребывает в неведении.

Он указал на меня длинным тонким пальцем.