Чертова баба, или Приют для фамильяров

Но чую, устроит нам эта титька тараканья, устроит! В роду-то ведь, слыхала, ведьмы у нее, а волосы как огонь самой преисподней! А сундуков навезла, немерено! Поди, ща явится расфуфыренная да нарумяненная! Будет нам нос утирать своими нарядами, из столиц навезенными!

— Увидим. Иди мелкую буди, каша уж готова.

Бамбошки сороконожки! Экие они тут гостеприимные, как я погляжу! И не видали еще меня, а уже помоями облили с макушки до пят. Но сама тоже хороша, расфуфырилась, как павлин, впечатление производить собралась. Кому тут, в провинции, мои наряды, туфли да украшения сдались?

Я покачала головой.

Выходит, зря лучшее домашнее платье надела. Бурча себе под нос, вернулась в спальню и переоделась во что попроще. Серое платье без декольте как раз пришлось кстати. Из всех украшений лишь кружевной воротничок у него, малюсенький, только с лупой и разглядишь.

Ну, теперь не подумают, что я им богатством глаза колю. Покрутилась перед зеркалом. Сменила туфельки на каблучке на простые тапочки с плоской подошвой, даже серьги из ушей вынула. Башню на голове уничтожила, перевязала волосы простой лентой.

Ну, попытка номер два!

Глава 4 Приют фамильяров

На этот раз на первом этаже никого не оказалось.

— Ешь, кому сказала! Привереда какая нашлась! — тот же женский голос вошел в мозг раскаленным гвоздем. — Пока все не сожрешь, из-за стола не выйдешь!

Перед моими глазами тут же встала картинка из детства: я сижу за столом в доме кормилицы в деревне, куда меня отдала мать, после расставания с отцом решившая устраивать личную жизнь. В доме из светло-серого булыжника было не так уж и плохо, но вот характер «воспитательницы» оставлял желать лучшего.

Раздражительная, она вспыхивала мгновенно, и, скорая на расправу, нередко поднимала на меня свою тяжелую руку. А я ангелочком не являлась никогда и потому часто становилась камнем преткновением для ее гнева.

Особые проблемы у нас возникали на почве еды. Готовила эта злюка отвратительно, и ребенку, привыкшему к нормальным блюдам, было сложно даже нюхать то варево, которым его потчевали. В итоге на меня сначала орали, потом отвешивали подзатыльник, а то и вовсе пороли розгами.

А потом я повзрослела и поняла простую истину — с тобой обращаются так, как ты позволяешь.

И однажды, когда кормилица надумала отвесить «рыжему наказанию» очередную оплеуху, я просто впилась в ее толстую ладонь зубами, со всей силы.

Поднялся вой — вперемешку с бранными словами. Мне прилетело стулом по спине, было очень больно. Но зато больше она никогда даже не пыталась ударить кусачее ведьмино отродье. Жизнь стала намного лучше.

Я вздрогнула, услышав знакомые слова:

— Жри, сказала!

Вошла на кухню и застыла, глядя на маленькую девочку с косичкой.