Что-то между нами

Рядом со мной Эмилия так давно не выпускала своих колючек, что я как-то даже забыл, какая она бывает, когда хочет скрыть свою уязвимость. И вот оно – во всей красе. Горло, блядь, удавкой сжимает.

– Мне очень жаль. Правда. Я не был готов к тому, что так проштрафлюсь, поэтому мой подарок не очень дорогой, – вымученно шучу, – но, может, ты на него все-таки взглянешь?

Эмилия, помедлив, нехотя мне подыгрывает. Растягивает побелевшие губы в неживой улыбке:

– Все нормально. Не обращай на меня внимания, – вздыхает.

– Не нормально, – жестко возражаю я. – Но уж как есть.

Ничего мне не ответив, Эмилия ныряет в пакет.

– Ого! Я мечтала о таком объективе.

– Я знаю. Нравится?

Улыбка девчонки становится чуть менее натянутой:

– Спасибо. Даже и не думала, что ты запомнишь.

– Я запомнил. Ты как? Теперь повеселее?

– Угу.

– Тогда я поеду.

Камень на сердце становится совсем неподъемным. Я отворачиваюсь и плетусь к двери.

– Сегодня семь месяцев, как мы вместе, – прилетает мне в спину. Я замираю, как дурак. Киваю. Если обернусь, то останусь. Поэтому, так больше на нее и не взглянув, ухожу. А на улице май. Семь месяцев, как один день. Счастливый… Очень счастливый день рядом с этой девочкой.

– Теперь к универу?

Нехотя киваю. Черт! А какой бы мог быть вечер! На подъезде заставляю себя позвонить Томке.

– Ты как? Что врачи сказали?

– Меня немного отпустило. Так что я не стала скорую вызывать. Что людей беспокоить?

– Давление под двести – достойный повод. Нельзя это так оставлять.

– Конечно, нельзя. Я обязательно пройду обследование. Тем более… а, ладно. Это не телефонный разговор.

Во мне вдруг мелькает сомнение, что Томка это все зачем-то придумала. Но я не могу объяснить себе, на кой черт ей бы это понадобилось. А когда вижу ее – все подозрения исчезают. Вряд ли можно сымитировать такую страшную бледность и отчетливый тремор в руках.

– Так, ничего не знаю! Надо в больницу ехать.

– Я на завтра записалась на прием к гинекологу. – Тома соскальзывает головой мне на колени и, сбросив туфли, ложится на диван.

– А гинеколог тут каким боком?

– Я, кажется, беременна, Роб.

– А?

Это же шутка такая, да? Сверлю Томку взглядом. Ну же, давай, засмейся. Но та лишь улыбается. Отрепетированной, по-девчоночьи смущенной улыбкой. Которая на лице взрослой холеной бабы выглядит ну просто смешно. И даже что-то говорит, да… Но я ничего не слышу, кроме оглушительного треска земной коры, ломающейся под ногами.

Молчу, чтобы не сказать ничего лишнего. Но стоит нам вернуться домой, как меня, один черт, взрывает.

– Ну как же так, Том? Я ведь говорил, я просил, Тома! Никаких детей. Ты в своем уме вообще? Ты… Какого хрена?

Тамара, кажется, плачет. И все-таки обвиняет меня в бесчувственности.