Исцели меня

 — Только не зови врача, хорошо? Пожалуйста.

— Я посмотрю.

Не знаю, что там «посмотрел» Бестужев, но Варя была уже через минуту в моей спальне. Злиться на то, что это она сообщила обо всем Бестужеву — не получилось. Сейчас я нахожусь в каком-то немного блаженном состоянии, несмотря на боль в голове. Без лишних слов Варя помогла мне переодеться и, в сотый раз извинившись передо мной, покинула комнату, как только в нее без стука зашел уже полностью одетый Бестужев. Перевожу взгляд на часы — половина двенадцатого. «Десять минут» для Глеба вылились почти в полчаса.

— Она теперь тебя боится.

— Это хорошо, что боится. Страх — одна из самых сильных эмоций, — присаживается ко мне на кровать. Лицо у Бестужева при этом явно угрюмое. — Завтра в три часа я договорился с клиникой. Там очень хороший невролог. Не тот, который смотрел тебя в прошлый раз. К сожалению, раньше трех никак не получится. Я зайду за тобой в два часа.

— Ты сейчас уезжаешь? Куда?

— Нет, я остаюсь на ночь здесь. В часов одиннадцать поеду по делам и вернусь около часа.

— Понятно.

— А ты вообще спишь? — тянет руку к моему лицу и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. При этом меня не покидает чувство, что он смотрит на мои синяки под глазами. От чего-то становится не по себе и желание схватить косметичку и замазать нижние веки тональником, становится невыносимым. — Соня?

— Сплю. По вечерам и по утрам. Ночью не очень получается."

"— У меня есть хорошая таблетка. Обезболивающее. Оно сильное, но не бойся, привыкания не вызывает. Я сейчас его тебе принесу. Выпей его и постарайся заснуть, хорошо? Тебе надо отдохнуть.

— Ага, — киваю в ответ и наблюдаю за тем, как Глеб встает с моей кровати.

Буквально через минуту он вернулся с таблеткой и стаканом воды. Признаваться в том, что я знаю, что это за «обезболивающее» — желания нет. Равно как и нет желания говорить, что эта синяя таблетка хорошо знакомого мне снотворного — на меня не подействует. Знаю, плавала. Наверное, поэтому я без единого вопроса запиваю ее водой и опускаю голову на подушку.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, — тихо произношу в ответ, смотря на то, как Бестужев тянется к ночнику.

* * *Ровно час, судя по времени на мобильнике, я считаю овец, а по факту думаю. Очень много думаю. Скачущие мысли просто раздражают. И дико страшно осознавать, что будет завтра, хотя уже сегодня. Перед глазами так и видится, как врачи собираются в кучу и, пряча от меня взгляды, принимаются обсуждать то, что нашли в моей голове. И ведь не скажут правду в лоб. Будут ходить и юлить. Хуже всего осознавать то, что с таким диагнозом я точно буду не нужна никакому Бестужеву, чтобы он тут ни говорил про «хорошо». Он не дурак. Если с инвалидом еще можно сделать то, что делают с обычными женщинами, то с умирающей девицей — нет.