Исцели меня

— Ой, Варя, во рту согрею, — копирую ее интонацию, потянувшись рукой к ложке.

* * *Смотрю на свое отражение в зеркале и не понимаю, что испытываю. Если быть объективной, я хороша собой. По крайней мере, лицо по-прежнему красивое. Вот только, то ли руки стали расти из одного места, то ли просто нет желания, но синяки под глазами замаскировать не получилось. В итоге на накрашенных глазах слишком сильно выделяются не густо накрашенные ресницы, а синяки. Это как индикатор болезни. Хотя проблема в другом месте. Или так дает о себе знать голова? К счастью, в данный момент она не болит. Провожу расческой по распущенным волосам и понимаю, что отражение в зеркале меня удручает. Сейчас я в полной мере ощущаю себя старухой. И впервые за все время отмечаю, что платье любимого черного цвета мне не нравится. Хотя мне оно определенно идет. Дело в цвете. Почему-то сейчас черный добивает. Хотя не он, а грудь. Вот что меня раздражает. И нет, дело не в ней самой. Меня раздражают пуговицы на платье в области моей, вполне себе выдающейся для столь худого тела, груди. В памяти невольно всплывают картинки двухгодовалой давности, как одна из моих пуговиц при вдохе отрикошетила прямо…

— Сонь, ну улыбнись, — в который раз за день Варя прерывает мои раздумья. — Такая красавица. Сейчас-то что не так?

— Все так.

— Тогда поехали?

— Давай, Варя, на перегонки, — усмехаюсь, прикрывая рот ладонью.

— Прекрати.

— А я вообще-то серьезно. Я на своем спорткаре, — обвожу глазами кресло. — А ты бегом. Ладно, ладно. Я принимаю серьезный, приветливый вид. Максимум час, ты помнишь?

— Помню.

Если быть откровенной — мне повезло. Далеко не у всех есть возможность передвигаться на самой новой и удобной электроколяске. Да и вообще в принципе иметь такие возможности, как у меня. Где-то там люди с гораздо худшими диагнозами живут в однушке, на пенсию по инвалидности и передвигаются на громоздкой и неудобной механике. Я, правда, стараюсь радоваться всему, что у меня есть, но только все равно не выходит. Я не принимаю себя такой, какой стала. И кресло, несмотря на его лучшие и новейшие характеристики, не люблю. Как только я в него пересаживаюсь, то в полной мере ощущаю себя инвалидом. Ненавижу это слово. На дух не переношу. Оно оскорбительное. В кровати, на диване — я обычный человек. В кресле, каким бы крутым оно ни было — в полной мере ощущаешь себя больной и ловишь на себе косые взгляды. А сейчас, находясь в окружении стольких людей, и подавно. Когда-то от такого массового скопления людей я испытывала наслаждение, просто потому что взгляды в основном были прикованы ко мне. Мною восхищались и завидовали. Мне это нравилось. Сейчас же публика совсем другая, завидовать, понятное дело, нечему.

— Вот вы где. Соня, — укоризненно произносит папа.