Чужая луна

— Делай, что велено! И не рассуждай!

— Слухаюсь, господин енерал, — нарочито вытянулся Пантелей и приложил руку к непокрытой голове. — А вы тем часом, пока я летаю, в хате подметить, молоко закипятить, пелюшки простирнить — и отдыхайте.

— До чего ж ты противный старик! — незлобиво огрызнулся Слащёв.

— С измальства карахтер у меня така.

Через полчаса прибежала запыхавшаяся Нина.

— Что случилось?

— Ровным счетом ничего. Побеседовать с тобою захотелось.

— Что, нельзя было вечером?

— Во! И у тебя «карахтер», как у Пантелея. Сядь! И слушай! Хочу довести до твоего сведения приказ.

Нина села, насмешливо глядела на мужа: что за шутку он на этот раз «отчебучит»."

"— Так вот! Пойдешь сейчас до твоего жирного кота и попросишь расчет! Сегодня же! Не то, скажешь, муж придет для беседы.

— Ты что, наследство получил? — насмешливо предположила Нина.

— Пока не получил! Не от кого.

— Ну, и как же жить будем?

— Пока чуть-чуть поживем порознь. Вы с Маруськой послезавтра уезжаете в Анкону.

— Долго думал? — все еще полагая, что это какая-то шутка мужа, с издевкой спросила она.

— Нет, не долго. Возможно, мне придется на какое-то время уехать. Оставлять вас здесь одних я не хочу. И не могу.

— По-моему, ты сходишь с ума, — начиная понимать, что это никакая не шутка, что это серьезно, испуганно сказала она. — Это ж надо придумать: послезавтра.

— Другой возможности не будет. Документы я выправил, — и он положил перед нею «нансеновский паспорт». — Там вкладыш на Маруську.

— Опомнись, Яша! Что ты придумал? Куда я поеду?

— В Анкону, до родни.

— Да кто ж нас там примет? У них у самих девять душ, да еще нас двое.

— Примут. Скажешь, скоро я приеду. Недели через две.

— Что ты творишь! Я не хочу от тебя уезжать! Не могу-у! — залилась слезами Нина. — Вместе будем! Я работаю, не пропадем!

— Не в этом дело.

— А в чем? В чем?

Слащёв пересел поближе к Нине, положил свою руку ей на плечо:

— Юнкер Нечволодов! Ты всегда была послушной. Ты всегда выполняла все мои приказы. Прошу тебя, выполни и этот, может быть, последний.

— Яша! Не говори так! Мне страшно!

— Понимаешь, я понял: так жить, как мы живем сегодня, нельзя. Это не жизнь, а существование. Хочу что-то изменить, но не могу. За тебя боюсь, за Маруську.

— Не надо, Яша! Я не хочу никаких перемен. Будем жить, как все люди.

— Нет, Нина! Ты меня знаешь: я так решил, — твердо сказал он. — И не плачь, пожалуйста. Не рви мне сердце! Если все хорошо получится, приеду за вами. А нет — хуже чем сейчас, вы нигде жить не будете… И верьте, я приеду! Я обязательно за вами приеду!

Нина хорошо знала своего мужа: если он что-то решил, его трудно бывает переубедить. Он с трудом принимал чужие доводы и упрямо отстаивал свои.