Чужак из ниоткуда

 — Вижу!

Проверка зрения показала, что близорукость тоже прошла, словно её и не было. Более того, зрение стало таким, к какому я привык в прежнем теле — исключительно острым.

— Зрение — двести процентов, — сообщил врач-офтальмолог, которого звали Вячеслав Олегович. — Если не все триста. Большая редкость в наше время, между прочим. Встречается у кочевых народов, диких племён, горцев… Людей, далёких от цивилизации, в общем.

— Очередные чудеса, — пробурчал Алиев, когда я, не напрягаясь, назвал буквы в последней строчке проверочной таблицы. Сначала глядя правым глазом, затем — левым.

 — Может такое быть? Хотя бы теоретически?

— Теоретически… — Вячеслав Олегович покачал головой. — Я сам проверял зрение у этого молодого человека пару месяцев назад. Помнишь? — он посмотрел на меня.

Я не помнил, но утвердительно кивнул головой.

— Близорукость. Причём прогрессирующая. Хоть и медленно, но всё же. А тут… Нет, наверное, история медицины знает подобные случаи, но мне они не известны.

— Не мальчик, а какой-то сплошной феномен, — сказал начальник госпиталя. — Пять суток назад был на волосок от смерти и — на тебе.

Полностью здоров. Ещё и близорукость исчезла. Такое впечатление, что организм нашёл и пустил в ход какие-то внутренние скрытые резервы. Причём такие, о которых мы можем только мечтать. Про механизм запуска этих резервов я и вовсе молчу — тайна за семью печатями."

"— Ну… случаи спонтанного излечения от тяжелейших болезней известны, — осторожно сказал Вячеслав Олегович. — А наш мозг — это действительно тайна за семью печатями, и на что он способен, особенно в критических ситуациях…

— Ну да, ну да. Слепые прозревают, безногие ходят, мёртвые воскресают.

— Как хотите, — поднял руки офтальмолог. — Вы начальник — вам видней.

— Удобная позиция!

— А главное — безопасная.

— На опыты не пойду, — прервал я пикировку эскулапов. — Сразу предупреждаю. И вообще, хватит издеваться над ребёнком. Мой растущий и здоровый организм требует еды. Немедленно!

— Вячеслав Олегович, — обратился к офтальмологу хирург, — у тебя нет случаем какого-нибудь вкусного бутерброда? Я, конечно, могу его в нашу столовую отвести, но…

В дверь решительно стукнули, после чего она распахнулась, и на пороге кабинета возник среднего роста подтянутый офицер в полевой форме и погонами подполковника на плечах.

— Серёжка, — сказал офицер севшим голосом. — Сынок… Живой!

Госпиталь мы покинули ровно через десять минут. Отец — а это был он — примчался на машине — служебном «газике»[2], положенном ему по занимаемой должности командира полка. Я узнал об этом из разговора между ним и Алиевым. Заодно услышал папино имя-отчество.

Пётр Алексеевич, так его звали.

Пётр Алексеевич Ермолов, подполковник, танкист.