Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

Я подошла к ней, когда она заканчивала фразу, потом она внезапно встала на ограде в полный рост – длинные загорелые ноги, розовое платье с пышной юбкой – и протянула ко мне руки:

– Помогите, пожалуйста, слезть.

Я помогла, как могла, обхватив ее за босую лодыжку и за талию. Она спрыгнула и приземлилась на обе ноги, а я сумела удержаться на своих. Она была чуть ниже меня ростом, длинные выгоревшие на солнце волосы, как у героинь шведских фильмов. Но она не была ни шведкой, ни авиньонкой, родом из Кашана в департаменте Сена, студентка в Университете Экс-ан-Прованса по имени Катрин (Кики) Опьё («Только ничего не говорите, все шутки по поводу своей фамилии мне известны и дико меня раздражают»)[51].

Она выпалила все это скороговоркой и рассказала еще много другого (отец ее, как и месье Жюль, занимается строительством, сама она «еще невинности не лишилась, но странно, что при этом чувствует себя почти нимфоманкой, с психологической точки зрения это необъяснимо»), я и слова не могла вставить. Она подошла к «Тандербёрду» и, несколько раз вздохнув рассказала, что ездила на нем в июне с месье Жюлем. Он дал ей вести машину в Форкалькье ночью, и конечно, на обратном пути она чувствовала себя странно, попала в какое-то двусмысленное положение, но месье Жюль вел себя очень порядочно и не воспользовался ситуацией, чтобы избавить ее от психологических комплексов. Но ведь я правда не сержусь на нее?

– За что?

– Вы ведь его девушка, так?

– Откуда вы меня знаете?

Я снова стояла совсем рядом с ней и видела, как ее щеки слегка порозовели. Она сказала:

– Я видела вашу фотографию. Вы очень, очень красивая. Это чистая правда. Честно говоря, я не сомневалась, что вы приедете.

Я вам что-то скажу, только не смейтесь, ладно? Голая вы еще красивее.

Чокнутая. Точно чокнутая.

– Так вы все-таки меня знаете?

– Ну, я несколько раз вас видела, когда вы приезжали. Мне ужасно нравится ваша кепка.

У меня ушло несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями, понять, с какого боку нужно подойти. Чтобы выиграть время, я села за руль и попросила ее открыть ворота. Она открыла. Когда она вернулась, я спросила, что она здесь делает. Она тут на каникулах у тетки, в том доме за холмом, с дороги его не видно. Я спросила, почему она так уверена, что в доме Жюля Коба никого нет.

Она поколебалась (дотронулась указательным пальцем до переносицы – видимо, этот жест вошел у нее в привычку), потом сказала:

– Ну, в конце концов, вы не станете ревновать? Вы же знаете месье Жюля?"

"Она проводила к нему в дом в субботу вечером одну женщину, которая приехала из Парижа, такую рыжую, она еще выступает по телевизору, говорит так смешно: А тэпэрь, дэвушки, о дэлах сэрдэчных, – ее зовут Марите Машен. Дом оказался открыт, но никого не было.