Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

Когда я отъезжала, он открыл дверь своего грузовика и залезал в кабину. Помахал рукой и крикнул: «Если встретимся, я вам его верну!» Он что-то держал в руке, но издали мне было не видно. Я поняла, о чем он говорил, когда взглянула на ветровое стекло. Он умудрился стащить мой букетик фиалок.

После Осера я выехала на дорогу, где велись ремонтные работы, но все равно гнала на такой скорости, которая мне в жизни не снилась. Я вернулась на Шестую автомагистраль к югу от Авалона. Солнце уже стояло не так высоко, но жара еще держалась, а меня знобило. В голове громко гудело. Наверное, от возбуждения и пережитого страха я все сильнее нажимала на газ.

Думаю, именно поэтому я придала такое значение пустяковому происшествию, которое произошло чуть позже. Если меня будут допрашивать, об этом лучше промолчать. Иначе я все запутаю, возникнут подозрения, в своем ли я уме, и моим россказням вообще перестанут верить.

Это была деревня, первая, попавшаяся мне на пути с тех пор, как я съехала с автомагистрали. Она и вправду показалась мне знакомой. Я не выдумываю. Но любая деревня с серыми домами, колокольней, пронзающей голубое небо, холмами на горизонте и неожиданным летним солнцем, бьющим прямо в лицо, а потом исчезающим в какой-то длинной улице, такой длинной, что глазам больно и невозможно двигаться вперед, – так вот, любая похожая деревня вызвала бы у меня впечатление чего-то знакомого, уже виденного давным-давно, так давно, что в памяти не сохранилось никаких деталей, не уцелело ни одного названия.

Худая старуха в черном переднике с лицом, испещренным глубокими морщинами, сидела перед кафе на складном стуле, а очень узкая дверь кафе казалась лишь темным провалом. Я ехала очень медленно, солнце слепило, но вдруг что-то заставило меня обернуться – старуха делала мне какие-то знаки, подзывала меня.

Я остановилась у тротуара. Она еле передвигалась, но потихоньку, с трудом направлялась в мою сторону. Я вышла из машины. Она говорила очень громко, при этом сипло и с хрипотцой, как астматик, я плохо ее понимала. Она сказала, что утром я забыла у нее свое пальто. Я помню, когда я проезжала мимо, у нее на коленях стояла корзинка, а в руке она держала стручки гороха. Я ответила, что она ошиблась, я не могла забыть у нее свое пальто по той простой причине, что никогда к ней не заезжала. Она настаивала: когда она подавала мне кофе, бутерброды, то сразу поняла, что я была в каком-то нервном состоянии, и ничуть не удивилась, что я оставила пальто на спинке стула. Я ответила, что она ошиблась, но все равно спасибо, и быстро залезла в машину, но она засеменила вслед за мной.

Мне стало не по себе. Она не сводила с меня своих злобных глаз. Вцепилась в ручку машины своими морщинистыми, потемневшими от солнца пальцами со вздутыми суставами.