Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

У него нет ни гроша, и, не встреть он ее, подвернулась бы другая. Что бы она предпочла? Еще она себе говорила – боже, уже воскресенье, 12-е, он еще может передумать и остаться, ведь парни, так же как и девушки, занимаются любовью, когда испытывают хоть какие-то чувства, короче, рассказывала себе всякие байки.

Он попросил по телефону, чтобы принесли чемодан из его номера. Достал оттуда светлый летний слегка измятый костюм и черный галстук. Сказал, что носит галстуки только такого цвета, потому что умерла его мать. Потом помог ей одеться. Он попросил, чтобы она осталась в обычных очках, но она соврала, что это невозможно – они недостаточно сильные.

Он ответил, что сам поведет машину. Она не стала менять очки. Когда она была готова, он долго прижимал ее к себе, стоя у двери, приподнял юбку, погладил ноги, поцеловал, от его губ пахло кофе, сказал, что не может дождаться, когда они окажутся в следующем отеле.

Ночью шел дождь, и капот и кузов Птицы-громовержца были усеяны крупными блестящими жемчужными каплями. Они проехали через Турню – там их уже поджидало солнце, потом через Макон, где колокола сзывали прихожан на воскресную службу.

Она сказала, что, если он хочет, она не поедет встречаться с друзьями в Монте-Карло, а останется с ним до отхода корабля. Он повторил, что не собирается никуда плыть.

После Вильфранша, когда они подняли крышу машины, он свернул на какую-то дорогу, чтобы объехать Лион. Эта дорога петляла между скалами, и им навстречу попадались почти исключительно грузовики. Он не колебался и точно знал маршрут, должно быть, ездил по нему много раз. Когда они приехали в Тассен-ла-Деми-Люн, она подумала о паре, которую встретила в придорожном ресторане перед Фонтенбло, и неожиданно в памяти возникли ее вчерашние приключения.

Теперь они казались совершенно нереальными, но все равно она ощутила, как ее снова охватывает тревога. Она пододвинулась к нему, положила на мгновение голову ему на плечо, и все прошло.

Он говорил мало, но задавал много вопросов. Она, как могла, уклонялась от самых затруднительных – чья это машина, кто ее ждет в Монте-Карло? Она нарисовала несколько размытую картину своей «рекламной деятельности»: агентство, только без Каравеля. Она ударилась в воспоминания о приюте, и он каждый раз хохотал, когда речь заходила о Глав-Матушке.

Он считал, что старушка ужасно забавная, наверное, он смог бы ее полюбить, хотя на взаимность вряд ли мог рассчитывать. Да неужели? Дани сказала в ответ, что никогда не угадаешь, но внутри нее Глав-Матушка твердила: «Будь я жива, он бы не выглядел сейчас таким красавчиком, уж поверь мне, и вовсе не потому, что я бы всыпала ему по первое число за то, что ты под него легла, нет, он бы получил за то зло, которое тебе причинит.