Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

Меньше чем в двух километрах оттуда на юг проходило шоссе местного значения в сторону Миримаса, оно было в лучшем состоянии и шире, поэтому водители предпочитали ездить по нему. Возможно, мисс Четырехглазке потребуется даже больше времени, чем он предполагает, чтобы поймать попутку.

После прошлогоднего угона он ни разу не слышал о владелице того «Ситроена-DS». Не знал, как она отреагировала. Тем лучше, разумеется, но ему было немного обидно, это помогло бы ему слегка усовершенствовать план нынешней операции. Тем более что рискует он сильнее. Владелица «ситроена» была замужем за врачом из Арля: она наверняка была готова пожертвовать машиной, лишь бы избежать скандала.

Филипп встретил ее в Роане, она приехала туда навещать кого-то – кого именно, он не помнил – в доме для престарелых. Она была застенчивой, пухленькой, оставшейся почти невинной, несмотря на супружество, и настолько была потрясена своей первой изменой мужу, что купила по дороге роскошное издание «Мадам Бовари»: наивная, неискушенная дуреха. К тому же он показал ей высший пилотаж. На холме под деревьями раздел догола и ухайдакал до такой степени, что ее супруг-врач, если не совсем дебил, должен был сразу догадаться, какой несчастный случай с ней приключился, потом ударом кулака в живот уложил ее навзничь, прикрыл сверху ее же платьем и был таков. А белье, туфли и сумку (откуда взял деньги) выбросил в урну в Марселе.

Сейчас он не испытывал такого же страха, хотя и не потрудился принять подобные меры предосторожности. Ему все-таки не хватило решимости раздеть мисс Четырехглазку, и тем более – ее ударить. Весь день после разговора с Толстым Полем он внушал себе, что должен это сделать, но в результате все же не смог.

Он презирал всех женщин – этих корыстных, мелочных эгоисток. Исключений почти не делал, разве что те, кто попроще, вызывали у него меньше отвращения. К Дани Лонго он трижды испытал настоящую симпатию. Когда она сказала при входе в отель: «Да какая разница, иди». Потом, когда возле стойки администратора положила руку ему на плечо, словно он был ее братом и она защищала его от враждебного мира. Но больше всего, когда он снял с нее очки за столом. У нее было такое беззащитное лицо, как у его матери, которая умерла в сорок лет, безмужней, а единственным ее утешением перед смертью был ублюдок сынок, сидящий у нее в ногах на больничной койке, неспособный приголубить даже шелудивого уличного пса.

Нужно было поскорее забыть Дани Лонго (Мари-Виржини), он и так был с ней необычайно щедр. Оставил сумку, чтобы она могла выбраться отсюда, спровоцировал ссору, чтобы она впредь не верила тем, кто будет ей вешать лапшу на уши, а еще дал целый час, чтобы расквитаться. Да, она вполне может воспользоваться своим шансом.