Дела эльфийские, проблемы некромантские

Новый раб господина Шаркского, безымянный… темный эльф!

Я, не дожидаясь чьего-либо пинка, сам шагнул на арену. Трибуны взвыли. В тот же момент на другом конце поля появился мой противник. Распорядитель боев пытался что-то про него рассказать, но был неспособен перекричать разбушевавшихся оборотней.

Мы шагнули друг навстречу другу…

А потом все как-то смазалось. Крики, яркий свет, пульсация corali. Я словно растворился в происходящем. Со мной такое было впервые. Обычно во время схватки я предельно собран, мозг четко оценивает ситуацию. А сейчас, казалось, я не думал вообще.

Пришел в себя, только когда меня огрели кнутом по спине, и я выпустил горло противника. Тот упал на колени и судорожно закашлялся, хрипло вдыхая воздух. Я даже не понял, сколько времени все это заняло.

— Еще!!! Еще давай!!! — зычно завопил чей-то голос.

— Бейте остроухого!

— Шрама против него!

На Арену выпустили следующего. Сомнений не возникло, Шрамом был именно он. Не знаю, что с мужиком в этой жизни приключилось, но его кожа вся была покрыта мелкой белесой сеткой, очень четко выделяющейся на загаре. Он взвыл, как раненый бык, и бросился на меня.

А я снова будто растворился.

Потом был Змей.

Потом Тощий.

Последний, по прозвищу Эльф, человек с длинной золотистой шевелюрой, почти как у моего братца, забранной в хвост (за нее, полагаю, он и получил такую кличку), мне запомнился. Не только из-за прически. У него был жестокий взгляд того, кто любит причинять боль и кому нравится то, чем он занимается."

"Проведя четыре боя подряд, я почувствовал, что теряю эту мистическую концентрацию. Дышать было тяжеловато, Тощий умудрился хорошенько приложить меня в грудь, в висках стучала кровь, противно ныли костяшки пальцев и запястья.

Насколько я понял, меня должны были отправить отдохнуть уже после первого боя, а потом выставить на арену снова, но публика не хотела меня отпускать. Не знаю, что у них было на уме: посмотреть на меня подольше или таки добиться, чтобы меня избили, и отомстить тем самым за какие-нибудь обиды, нанесенные эльфами, — но в какой-то миг я готов был уже сдаться… пока не увидел глаза этого человека.

Он стремился причинить мне боль. Он жаждал этого. А мне искренне захотелось его прикончить.

И если бы не клятва, данная Локсли, я бы даже попытался воплотить свое желание в жизнь.

Гул голосов не отходил на второй план, а лишь мешал сосредоточиться. Мужчина приближался ко мне мягким кошачьим шагом и не торопился нападать. Верно, первый атаковал — первый раскрылся. Я бы тоже не торопился, но мне хотелось покончить с этим.

Он начал методично меня избивать. Воин не подпускал меня близко и умело пользовался любым шансом нанести удар, пусть даже вскользь. Если бы я был человеком, то уже валялся бы на песке.