Деспот (СИ)

Сижу на краю кровати в комнате, которая мне была пристанищем до семнадцати лет, и позади пьяно посапывает Мирон. Налакался он с отцом до невменяемости и десятка признаний в любви. Его прямо прорвало на сантименты, а еще и на угрозы, что я никуда теперь не денусь, будто до этого у меня был шанс.

— Софушка, — бурчит Мирон, переворачивается и обнимает меня.

Когда мама узнала, что во дворе дома нас ждет водитель, она выбежала и притащила в квартиру упирающегося Виталия, которого папа вынудил выпить за счастье молодых. В общем, он тоже нализался, но не уже не водки, а брусничной настойки.

— Софушка, — повторяет Мирон.

— Да?

— Я понял.

— Что?

— Ты ведьма, — увлекает на поскрипывающий матрас.

Влажно целует, тиская за грудь, и я улыбаюсь в темноте. Ну, только у ведьмы был шанс заворожить принца за несколько дней.

— Моя девочка, что же ты со мной делаешь? — наваливается на меня, удушая в объятиях, и целует.

Живот наливается расплавленным свинцом. Даже пьяный Мирон меня очаровывает и топит в густом желании.

— Тут стены тонкие, — с шепотом прижимаю палец к его губам.

— Тогда тебе нельзя кричать, — жарко выдыхает в лицо, — а то разбудишь.

Задирает футболку, покрывая шею и грудь поцелуями и неуклюже спускается животу. Его губы обжигают, и я прикусываю язык. Когда он стягивает с меня трусики и припадает к лобку, и приподнимаюсь в смущении и желании его остановить.

— Лежать, — зло шипит и повелительно опрокидывает на спину.

— Но…

— Лежать, — сурово повторяет он и касается губами пупка, а затем решительно раздвигает ноги и впивается к моей промежности.

Охаю, прижимаю ладонь ко рту и вздрагиваю от медленного движения горячего языка по клитору. Мирон неторопливо смакует меня, вызывая новые и новые вспышки, что схватывают мышцы. Я выгибаюсь в тишине и немых стонах, вцепившись одной рукой в волосы.

Верткий и ловкий язык проскальзывает между складок и вновь пробегает по пульсирующему средоточию нервных окончаний. Мирон то ускоряется, то замедляется, растягивая ласки. Дыхание у меня сбивчивое, прерывистое и полно едва слышных всхлипов.

Губы обхватывают напряженный и вздрагивающий клитор и дразняще его посасывают.

Терпкие и солоноватые губы накрывают мой рот. Поцелуй тягучий, нежный и проникновенный. Так не целуют секретарш. Так целуют любимых женщин.

— Теперь я точно у тебя первый во всех смыслах, — шелестит ночь тихим голосом.