Деспот (СИ)

Ласковый и трепетный поцелуй становится напористым и жадным, словно Мирон вознамерился меня сожрать, но через секунду обрывает тягучую связь. Отпрянув, он улыбается:

— Сколько бы мужчин тебя после не поцелует, ты будешь ярче помнить именно эти секунды, Софушка.

И подлый черт в костюме из серой шерсти в тонкую полоску прав. На всю жизнь запомню его губы, теплые руки на лице и прерывистое дыхание на коже, а вот сохранит ли он в памяти меня? Какая я у него по счету?

— А теперь можно и кофе, — сдержанно приглаживает лацканы пиджака и усаживается самодовольным котом в кресло.

Окутанная дурмана терпкого парфюма покидаю кабинет. В молчании запускаю кофемашину и касаюсь пальцами губ. Я до конца не осознаю, что произошло. В груди гулко бьется сердце и оглушает ударами, разбивая мысли на мелкие осколки.

Ставлю перед Мироном чашку с кофе и не смею на него смотреть. Если взгляну в его надменное лицо, то вновь пожелаю вкусить его губы, а итог его игр разобьет мне сердце. Я для него лишь неопытная и забавная подчиненная, которую он не воспринимает всерьез.

Вручает мне стопку подписанных документов, и торопливо выхожу.

Глава 6. Приказы для скромницы

— Освоилась? — спрашивает Мария Ивановна, принимая из рук бумаги.

— Почти.

Так и подмывает рассказать ей, что я десять минут назад впервые поцеловалась и поделиться если не радостью, то смущением, чтобы облегчить душу и получить моральную поддержку, но эту тайну я не доверю даже подруге.

Мария Ивановна снимает копии, скучающе почесывая щеку.

— В бухгалтерию. И не вздумай с ними чаи гонять. Они те еще суки.

Да я и не планировала. Зачем мне чай, когда у меня есть волшебная кофемашина? Когда открываю дверь, чтобы выйти из тесного кабинета, Мария Ивановна встает, выуживает что-то из бумажного пакета у окна и показывает мне зеленую безразмерную блузку с объемным воротом:

— Как тебе? — смотрит на меня, ожидая восторга.

— Симпатично, — неуверенно отвечаю и вежливо улыбаюсь. — Вам будет к лицу.

— А ткань какая приятная, — мнет в руках и возвращается за стол, кинув блузу в шуршащий пакет. — Беги, милая.

Уже в приемной, сидя в кресле и скинув тесные туфли, разминаю лодыжки и икры. Из кабинета выходит Мирон Львович и замирает, глядя на мои ноги.

— Простите, — тянусь к туфлям.

— Нет, — он прищуривается и зло выдыхает. — Продолжай, Софушка. И не смей мне перечить."

"Поднимаю затравленный взгляд.