Деспот (СИ)

Сажусь за стол и звоню хозяйке квартиры, из которой меня буквально выкрали. Отвечает не сразу и заспанным голосом мурлыкает:

— Софья? Что стряслось?

Тараторю и истерично извиняюсь, что мне пришлось срочно съехать: меня вынудили обстоятельства и мне очень стыдно, а она меня ошарашивает тем, что в курсе. “Мой мужчина” с ней связался, предложил оплатить неустойку и вернул ключи. И она совсем не в обиде за его щедрость и очень рада за меня.

Сбрасываю звонок. Не дай бог, она разнесет по всем родственника и знакомым “радостную весть” о том, что “наша Софья” жениха приличного нашла.

У фарфоровой солонки замечаю небольшую, бархатную и плоскую коробочку. Так. Подозрительно. Не припомню, чтобы у меня она была. Открываю и поджимаю губы. На бархатной подложке лежат серьги из белого золота с крупными камушками, чьи грани вспыхивают благородными искрами под солнечными лучами.

Аккуратно отставляю раскрытую коробочку обратно к солонке. В первый момент хотелось швырнуть в стену подарок Мирона Львовича, но серьги красивые.

Но, пресвятые котики, какие же серьги замечательные. Подруги и знакомые бы сказали, что Мирон Львович меня балует. И вот вопрос. Если вчера он был готов к тому, что я уйду, то квартиру мне снял и серьги подкинул не в качестве оплаты за девственность? Или он настолько в себе уверен, что знал — я никуда не денусь и меня его разговоры с “разбитым сердцем” подстегнут на глупость? Сложно! Вот бы влезть в мысли Мирона Львовича и понять, что у него творится в голове.

Глава 18. Ремень

Опаздываю. Я увлеклась исследованием новой квартиры и поиском всех личных вещей, а затем пробыла в душе минут тридцать, набираясь решительности и смелости, которые мне не помешают при встрече с Мироном Львовичем.

Вежливо здороваюсь с коллегами, поднимаюсь в приемную и готовлю чашку черного кофе без сахара. Стучусь в дверь кабинета Мирона Львовича и слышу глухое:

— Входи.

Подчиняюсь. Держа в одной руке блюдце с чашкой кофе, цокаю по паркету к столу под внимательным взглядом Мирона Львовича, который лениво крутится в кресле.

— Мирон Львович, — уверенно начинаю я.

— Да? — официальным тоном спрашивает он.

И тут я теряюсь. Хотела с ним серьезно поговорить и предъявить претензию, что я, мягко скажем, удивлена моему внезапному переезду. Ставлю перед ним чашку с кофе и заявляю:

— Так нельзя.

— Конкретизируй.