Деспот (СИ)

 — Поиграем и ложимся спать без сказки.

— Но… — Снежана надувает щечки.

— Либо игра, либо сказка, — спокойно и уверенно отвечает Мирон Львович.

Девочки задумчиво смотрят друг другу в глаза и кивают:

— Сказка.

— Тогда почему вы не в пижамах?

На мгновение я паникую, настолько голос Мирона Львовича убедительно суров. Почему я не в пижаме? Мне срочно нужна пижама! В чувство меня приводит, Каролина, которая скидывает с ног туфельки и торопливо топает к кровати справа от окна.

Девочки пыхтят, стягивая носки, и иду к ним на помощь. Сначала разоблачаю Снежану и одеваю на нее милую белую пижаму с единорогами.

Она без возмущений продевает ноги в штанины пижамы, молча разрешает, вскинув голову, застегнуть мягкую ночную рубашку, и прячется под одеяло. Аккуратно сложив девичьи платья на одной из тумбочек у ночника, покидаю под изучающим взглядом Мирона Львовича комнату.

Стою у приоткрытой двери в полумраке и, закрыв глаза, вслушиваюсь в бархатный тембр голоса, который рассказывает трогательную историю о смелом зайчике, и понимаю, что наши забавы выходят на тот виток, который я хотела избежать.

Вздрагиваю, когда он бесшумно выходит из комнаты и нависает надо мной.

— Почему не осталась? Не любишь сказки, Софушка? — шепотом спрашивает он с хитрым прищуром темных глаз.

— Не хотела вам мешать.

Очень даже хотела, но я не имела права на подобную дерзость. Я не часть его семьи, чтобы быть рядом, когда он убаюкивает племянниц доброй сказкой.

— Если бы я посчитал, что ты будешь мешать, я бы сам попросил тебя выйти. Тебе так не кажется?

Слабо пожимаю плечами, потупив взгляд. Что мне ему ответить? Я отчаянно стараюсь не перешагнуть грань, за которой меня ждут слезы в подушку, грустные песни о любви и черная тоска.

— Выпьешь со мной?

Поднимаю взор и опять замираю вне времени под взглядом его гипнотических глаз. Почему я хочу и боюсь его коснуться? Я познала его, как мужчину, и легкий поцелуй в губы не станет для меня чем-то из ряда вон выходящим, однако в груди нарастает трепет, а кончики пальцев немеют от страха, что Мирон Львович отвергнет ласку.

— Я ведь не пью…

— Сока апельсинового тебе налью, — тихо усмехается, — если не соблазнишься на сороколетний балвени.

— Что это? — улавливаю в голосе Мирона Львовича привычное самодовольство.

— Виски. Я бы предложил тебе сделать коктейль, но будет кощунством портить вкус хорошего алкоголя лишними добавками.