Дева в саду

Определенно не понравилась: что-то было в ней аляповатое, хвастливое, снисходительное. Она могла бы посоветоваться с Дэниелом, так бы и сделала, не встрянь между ними желание. Ей, против обыкновения, сделалось себя жаль. Она не просила Дэниела Ортона краснеть, впадать в жар и нелепость, читать ей нравоучения. Она ужилась бы с его верой, если бы он так на нее не давил. Он ведь ей нравился, а теперь все испорчено. От этого и от мысли о Маркусовом одиночестве ей захотелось вон из Блесфорда. Ей ведь предлагали остаться преподавать в Кембридже. Ходила бы сейчас по лощеным коридорам Ньюнэм– или Гёртон-колледжа, обсуждала бы просодику Китса и как уберечь блестящих первокурсниц от их же шаловливых натур.

Она могла бы выйти замуж за любого из пяти или шести – или их было больше? – молодых людей, сватавшихся к ней. Были среди них будущие профессора и чиновники, учителя и секретари городских советов. Был даже мелкий землевладелец со старинным «роллс-ройсом» и, как он выразился, древним памятником архитектуры, которому нужна хозяйка.

Она вернулась в мрачные свои пенаты, потому что настоящая жизнь есть терпение и стойкость. Но вот Маркус терпит, а разве это у него настоящая жизнь? Может, она просто зарывает свой талант в жирную блесфордскую землю?

Приходилось признать, что она сбежала и от тех молодых людей. Слишком уж она радовалась, выбираясь из их постелей. Долго она бы так не выдержала. Но нельзя же всякий раз отказывать мужчинам в том, что им, по-видимому, необходимо. Ей казалось, что ее используют – по ее же вине. И если у Маркуса какой-то чудной «роман» с учителем, остается надеяться, что ему хоть капельку хорошо. Хотя это до ужаса маловероятно."

"Тут оказалось, что она наполовину обошла церковь и стоит под стеной ризницы, возле бочки для дождевой воды и компостной кучи, состоящей из мертвых венков и поблекших букетов. Навстречу ей шагал меж могил Дэниел, уже разоблачившийся из стихиря. Остановился в нескольких шагах, повелительно спросил:

– Ищешь кого-то?

– Нет, просто брожу.

– Зачем ты пришла?

– Не знаю. Хотела увидеть, что это такое.

– Довольна теперь?

– Довольна?

– Увидела, что это такое?

– Я не знаю. Не знаю… Мне не понравилось.

– Думаю, ты этого ожидала.

– Мне все показалось таким ненастоящим. Ужасно. Рождество для меня что-то значит, даже если я… Но это… У Рождества своя правда.

– Правда не бывает твоей и моей, – жестко сказал он. – Это абсолютная категория. Хоть Рождество, хоть Пасха. Либо они были, либо нет, либо ты веришь, либо нет. Это не сказки, не умные метафоры и не фольклор. И ты это знаешь. И ни во что ты не веришь, и не надо было тебе приходить.

– Нельзя гнать всех, кто во что-то не верит. Ты в церкви один останешься.

– Об этом позволь судить мне. Да и говорю я не всем, а тебе лично.