Дева в саду

Ну что же, она их просветит! Билл уже прочищал горло, готовясь произнести заранее заготовленную речь с цитатами из Эскэма, одного из наставников Елизаветы, изливавшего похвалы ее учености. Дженни горячо и сердечно поздравила Билла с будущим прибавлением. Билл слушал вполуха, но когда наконец прокашлялся, то понял, о чем речь. Уинифред, спешившая к нему (что было совершенно бесполезно), увидела, как он посмотрел на Дэниела. Этот взгляд был полон такой непомерной ненависти, что ей на миг показалось, будто муж и впрямь сошел с ума и вот-вот начнет швырять бутылки и серебряные подносы в своего крепкого, черновласого зятя.

Дэниел обернулся к Стефани:

– Сдается мне, у них какая-то неприятность.

Билл таки заговорил: слишком быстро, и путано, и не об Эскэме, а о вечной жизни произведений разума и искусства. Потом перешел к «Ареопагитике» Мильтона:

– …ибо книгу нельзя считать неодушевленной вещью; в ней сокрыты жизненные силы, способные проявить себя в той мере, в какой эту способность обнаруживает создавший ее гений; нет, больше того – в ней, как в фиале, хранится чистый и крепкий раствор того живого интеллекта, который вскормил ее… убить хорошую книгу едва ли не то же, что убить человека; убивающий человека губит разумное создание, образ божий; но тот, кто уничтожает хорошую книгу, губит самый разум, гасит светоч божественного образа. Множество людей только обременяют собой землю, – тут Билл злобно вперился в Дэниела, – тогда как хорошая книга – это драгоценный живительный сок созидательного духа, сокровенный и сбереженный для будущих поколений…[317]

– Землю обременяю, конечно, я, – звучно и не без удовольствия отметил Дэниел."

"– О чем это он? – спросила Стефани, в какой-то полудреме пропустившая большинство событий.

– Говорит, что книги лучше карапузов.

Билл тем временем ревел и рычал, что всегда был поборником женского образования, что пьеса Александра хороша, а ее героиня – образец передовой женщины.

– О боже, он знает, – сказала Стефани. – Знает и бесится.

– Наверно, он надеялся как-то сбыть меня с рук, а теперь это выходит потруднее, – весело отвечал Дэниел.

– Не понимаю, почему ты так спокоен.

– А почему бы нет? Меня это никак не касается. Я о своем сыне лучше позабочусь, чем он о своем.

– А может, дочка родится?

– Тогда о дочке. – Как уже было сказано, Дэниел, в отличие от библейского тезки, пророком не был.

Билл теперь пугающе злым голосом выражал надежду, что Фредерика лучше распорядится своими многими талантами, чем сам он в молодости. Будущее человека – в его ребенке, за исключением случаев, когда сам он достаточно одарен, чтобы возвыситься до созидательного духа и самому прочертить свое будущее…

Послышался звук заводящейся машины.