Дева в саду
О чём книга «Дева в саду»
В Деве в саду Антония Байетт создает невероятно напряженную атмосферу, полную загадок и внутренних переживаний. Книга раскрывает сложные человеческие драмы на фоне величественного английского ландшафта, оставляя читателей с подозрением и захотевшими узнать больше до самого конца....Ничего этого он больше не увидит. Он уезжает. Пьесе конец.
43. Море крови
Со временем Уилки привел Фредерику обратно в номер. На кровати уже не было покрывала, и уголок одеяла был аккуратно отогнут.
– Ну что ж, – сказал Уилки. – Можно и возлечь."
"Наскоро помывшись и раздевшись, они легли. Уилки прошагал к ложу нагишом, Фредерика украдкой глянула на него: круглолицый и пухлый, с обгоревшими на солнце руками, шеей и треугольником на груди. Его инструмент, как определила его Фредерика, был красен, тверд и мощно изогнут кверху. Фредерика отвернулась. Пахло зубной пастой, этим легким нечеловеческим запашком, мылом и влагой теплых тел. Уилки зашуршал бумагой, освобождая резиновое приспособленьице. Он сидел, обернувшись к ней белой спиной, и она видела, как напряжены его шейные мускулы.
– Теперь слушай, – сказал он. – Я, как ты знаешь, ученый. Я сейчас расскажу тебе, как что делается, что доставляет удовольствие женщинам и что доставляет удовольствие мне. И ты не будешь бояться, и, если мы оба все сделаем мягко и деликатно, дело кончится к моему удовлетворению. Договорились?
Фредерика кивнула. Уилки сел и стал показывать на ней, как на анатомической модели, легко касаясь тут и там сухими пальцами: здесь тебе нравится, когда легонько трут, а здесь когда щекочут, а вот мое чувствительное место – если умеешь, сделаешь приятно, если нет, только разозлишь. Он пробормотал что-то об увлажнении и достал баночку вазелина. Снова скромно повернувшись спиной, бережно себя умастил. Уилки был вежлив, академичен и повелителен. Позднее Фредерика поняла, что его познания о плотской любви в целом и о ее реакциях в частности были не столь обширны, как он думал или делал вид. Но в тот вечер она была благодарна ему за то, что все у него получалось так просто и уверенно. Позже пришла благодарность и за то, что все последующие открытия она делала легко и бесстрашно.
Поначалу Фредерику удивил постоянный монолог Уилки, сопровождавший каждое его действие. (Уилки не целовал ее, словно это было нечто недозволенно интимное.) Вот он с усилием протиснулся в нее.
– Ого! Пришлось поднажать. Как у тебя тут туго. Ну как ты, в порядке?
– Да, – коротко, сквозь зубы отвечала Фредерика.
Уилки храпнул и задвигался туда-сюда:
– Нравится?
– О да, – отвечала Фредерика, не испытавшая ни отвращения, ни какого-то особенного удовольствия. Больше всего это походило на бесконечное запихиванье «тампакса», но она была рада, что это наконец происходит.
Вскоре Уилки снова извлек вазелин и стал по кругу гладить ей клитор. Это показалось Фредерике особенно смехотворной затеей – и одновременно нежеланным вторжением, хотя Уилки уже проник в нее гораздо глубже.
– А так хорошо?
– О да, – сосредоточенно хмурясь, отвечала Фредерика.
